Жигжед

 


В жизни случаются удивительные встречи, которые выводят на новый уровень понимания глобальных проблем. А что может быть значимее, чем проблема поиска смысла — своей жизни, деятельности, каждого прожитого дня? Люди духовные, а тем более посвятившие себя служению, избравшие путь в жизни, столь отличный от пути большинства из нас, нередко помогают понять то главное, ради чего, собственно, и стоит жить.

На страницах журнала уже были интервью с католикосом Гарегином II, епископом Ставропольским и Владикавказским Феофаном, настоятелем Второ-Афонского монастыря игуменом Силуаном, послушником, а теперь монахом Ново-Афонского монастыря отцом Анастасием. Сегодня перед вами интервью с буддистским монахом Жигжедом.

Слушать, слышать, понимать, уважать взгляды, жизнь, веру другого — есть ли иная альтернатива выживаемости?

— Жигжед, расскажите о себе.


— Я родился в небольшом поселке Агинском Читинской области, в обычной семье. Единственное отличие в том, что даже при социализме мы исповедовали буддизм. Как и все, окончил среднюю школу, в Улан-Удэ. Но стремление стать ламой было у меня в крови. Моя семья дружила со многими ламами, они приходили к нам в гости, беседовали долгими часами, оставались ночевать. Я видел, насколько они отличаются от других людей, и очень хотел быть похожим на них. Родные вспоминают, что в два годика я всем рассказывал, будто являюсь умзат-ламой, то есть ведущим на ритуальных службах, и требовал свое место. После школы подал документы в Бурятский государственный университет, хотел сначала получить светское образование. Но потом передумал и пошел по прямому пути — поступил в буддийский институт.

— А где он находится?


— Сначала он располагался на территории бывшей зоны в поселке Тапхар. На его открытие прибыл Далай-лама, который очистил и освятил это место. Но там мы проучились недолго. Местные власти зажали институт в клещи, требуя, чтобы он оплачивал горячую воду и электричество фактически за весь район. Тогда вуз перенесли на территорию дацана — так называется буддистский монастырь. А с третьего курса я уже учился на юге Индии. Только там есть тибетский монастырь с факультетом Гоман, в котором буряты обучаются вот уже на протяжении нескольких веков.

— Это специально для бурятов?


— Не совсем. Но в Бурятии распространена только эта философская школа. Монголов и калмыков принимают и в некоторые другие университеты, но тоже не во все.

Я приехал в Индию в составе группы из 24 человек. Нам дали две недели на освоение, а потом по жребию назначили наставников. Мой наставник позже признался, что сразу же заметил меня и молился о том, чтобы меня направили именно к нему.

— Как складывается день в монастыре?


— Осталось впечатление, что не успеешь проснуться, как нужно снова вставать. Гонг будит на службу в пять утра. С девяти до одиннадцати проходят официальные диспуты, в которых нужно принимать активное участие. Нельзя отсидеться в сторонке, занимаясь ничегонеделанием, за этим строго следят. Ты идешь к учителю и получаешь наставления, узнаешь, что читать. В 18.30 начинаются вечерние дебаты, которые длятся нередко до трех-четырех часов утра. Свободное время уходит на самоподготовку или заучивание текстов на тибетском языке, которых для перехода на следующий курс нужно знать наизусть не менее шестнадцати больших листов.

— Сколько лет длилось ваше обучение?


— Я приехал в Индию во время первой чеченской войны, где-то в 95-м. Но мое обучение еще не закончено. У нас разрешается приостановиться и заняться практикой. В 2003 году Богдо-геген Ринпоче — это титул высшего ламы — пригласил меня к себе, и с тех пор я нахожусь при нем.

— А что подразумевается под практикой?


— Либо работа на благо общества, либо учительство, либо уход в ритриты — затворничество для развития в себе определенных качеств.

— Какой цели вы хотите достичь и по каким признакам определяете, что находитесь на верном пути?


— В нашей религии есть три драгоценности: Будда, дарма и сангха. Будда — учитель, его можно сравнить с искусным лекарем, который дает лекарство. Самим же лекарством, прибежищем является дарма — учение. А сангха, община — это как медперсонал, те, кто помогает на пути достижения пробуждения. Любой буддист должен стремиться к тому, чтобы стать Буддой. Если человек становится добрее и скромнее, то он на верном пути.

— Скажите, а как вы занимаетесь своим телом?


— Каких-то специальных практик нет, потому что лучшее физическое упражнение — это простирание. Если вы видели фильм о Далай-ламе, то, вероятно, обратили внимание на это действо. Человек выпрямляется в полный рост, совершает жесты, то есть прикладывает сложенные ладони к макушке, ко лбу, к горлу, к сердцу, а затем простирается на земле в сторону образа Будды или другого святого, и снова встает. Здесь присутствует отжимание и приседание, а также выравнивание и сгибание. Минимум нужно совершить три простирания в день, но есть и практика ста тысяч простираний.

— Сколько времени вы должны посвящать медитации?


— Должен 25 часов в сутки. Но это вещи глубоко интимного плана, поэтому о них не принято распространяться.

— Вы, вне сомнения, — человек скромный. Но всегда ли удается контролировать позитивность поступков и мыслей?


— Хорошо бы, но пока не всегда получается. Для этого, может, и не одна жизнь нужна. Впрочем, если возникает какая-то недостойная мысль, надо просто себя одернуть. Кроме того, утром и вечером проводить очищающие практики.

— Вы энергетически сбалансированы, живете в ладу с самим собой. Вы, должно быть, очень хорошо чувствуете себя физически…


— Ну я еще не настолько пропитан учением. Могу и простудиться и заболеть, иногда что-нибудь не то скушать.

— Вы вегетарианец?


— Нет. Если исходить из предпосылки, что раз я кушаю мясо, то я убийца, значит, нельзя носить кожаную обувь и даже кушать рис, так как, чтобы его вырастить, нужно убивать червей. Буддизм не предполагает безусловного вегетарианства, потому что практика сострадания не рассматривает других существ как пищу. И в этом нет противоречия. Если я могу помочь живому существу, то должен делать это всеми возможными способами. Если я, к сожалению, не имел возможности сложить с ним прижизненную связь, то закладываю ее тем, что приму часть его тела в себя. А существо, вольно или невольно отдавшее свое тело для пропитания, приобретет часть добродетели. В конце концов лучше его съест человек вот с такими мыслями, чем тот, кто ест ради наслаждения.

— А вы занимаетесь энергетическими практиками, потоками, чакрами? Может, что-то такое видите, недоступное обычным людям?


— Зачем? Я не хочу общаться с Марсом или двигать предметы. От того, что человек умеет летать, он не становится ближе к пробуждению. Вон воробьи тоже порхают. Вот доброта — это действительно достижение. Будет доброта — и все чакры, потоки сверху и снизу останутся чистыми, незапятнанными. Да, можно развивать технику энергетических практик, но это опасно. Зачастую человек, вместо того, чтобы становиться лучше, становится опаснее и, умирая, попадает в миры голодных духов.

— Сейчас вы являетесь учеником Багдо-гегена Ринпоче. Он и есть реинкарнация высоких посвящений?


— У Будды был двоюродный брат и ученик по имени Ананда, младше на 25 лет. Когда Будда был уже в преклонном возрасте, старшие монахи обратились к нему с просьбой выбрать себе помощника. Будда сказал: «Я согласен только на Ананду». Но ученик выдвинул три условия: Будда не должен отдавать ему свою одежду и объедки, Ананда имеет право приходить к Будде в любое время дня и ночи и Будда не будет давать учений в отсутствие Ананды. Старшие монахи возмутились бесстыдством ученика. Однако мудрый Будда ответил: «Ананда прав. Первое условие — чтобы никто не подумал, будто Ананда стал прислужником с целью получить лучшую одежду и пищу. Второе — чтобы правильно осмыслить учения Будды и всегда иметь возможность выяснить недопонятые моменты. И третье — чтобы не пропустить ни слова из учения и передать его далее во всей полноте». Так Ананда стал прислужником Будды. После того, как Будда ушел, монахи изгнали Ананду из общины. Он отправился в уединение и за две недели достиг просветления. Потом вернулся и еще долго опекал общину, дожив до 500 с чем-то лет. За это время Ананда собрал все учения в единый канон, впоследствии записанный и частично переведенный на тибетский. Здесь он получил название «Кангьюр». «Ка» означает «Слово» или «Закон», то есть Слова Будды, а «гьюр» — «переведенный». После своей смерти Ананда перерождался в разных учителей. Возможно, кто-то слышал о Махасиддхе Кришначарье — мастере, достигшем совершенства? Или о восьми Богдо-гегенах прошлого? Сейчас он уже девятый. Это и есть мой учитель.

— Ничего себе! А кто и каким образом это определил?


— Знания передаются тайно. Но подтверждение можно распознать и в поведении, и в стиле обучения, и в узнавании. Например, Линг Ринпоче — перерожденец старшего наставника Далай-ламы XIV, уже в три года читал части из «Кангьюр» наизусть.

— Вы неоднократно общались с Далай-ламой. Как вы ощущаете, что этот человек — просветленный высокого уровня?


— Это просто очень родной для меня человек. Понимаете, у нас не существует позиционирования себя как ламы, это неправильно. Далай-лама ощущает себя монахом — да, это должно быть. Даже во сне он обязан воспринимать себя только монахом. А у каждого в его присутствии возникают свои ощущения. Есть и те, которые говорят: «Ничего особенного, человек как человек», но таких очень мало. Большинство все же изменяется, хочет человек этого или нет. Честно сказать, нередко люди приходят и ведут себя заносчиво, надменно, а через 10 минут общения становятся добрыми и отзывчивыми.

— А как вам нравится тезис, что миром правят две энергии — любви и денег?


— Миром правит страсть, которая включает в себя сексуальные связи, стремление к почету, уважению, богатству, положению в обществе. В этом вихре есть вкрапления любви, такие, как привязанность матери к ребенку и дружба. Но о любви как о высшем приоритете в нашем мире говорить нельзя, потому что это слово в первую очередь означает желание счастья для всех. Хотя темную энергию страсти можно использовать и во благо. Человек, желая достичь какого-то благополучия и тыкаясь в разные углы, рано или поздно все же попадает в открытую дверь.

— А религия, следует понимать, учит контролировать вулкан страстей и направлять его в полезное русло. Но чем тогда объяснить тот факт, что все последние войны возникали именно на почве религиозных и национальных противоречий?


— Скорее всего, там была замешана не столько религия, сколько политика. В корне всех мировых конфликтов лежит нажива. Этому можно придать окрас религиозности, размахивать флагами, утверждать, что мы ведем какую-то священную войну, но на самом деле все войны сводятся к экономике.

— Я представляю Северный Кавказ — регион, где за последнее время пролито немало крови. Как людям на бытовом уровне, в условиях реальной повседневности смириться со своими потерями, простить, забыть и продолжать жить?


— Если сказать, что надо все забыть, это будет грубо. Все-таки у каждого человека свои особенности, нельзя стричь людей под одну гребенку и дать один универсальный рецепт счастья. Поэтому и существует так много различных вероучений, религий и философий. Внешне человека невозможно изменить. Человек должен переродиться изнутри.

— Скажите, а как можно легче относиться к факту смертности человеческого тела?


— Нужно просто понимать естественное положение вещей. Тело не постоянно, так чего за него цепляться? Все равно разрушится, сколько ни холь и ни корми. Какая разница, пять-десять лет туда или обратно, если в твоем распоряжении вечность? Другое дело — боязнь попасть после смерти в нижние миры.

— И за какие грехи туда попадают?


— Убийство, любой тяжелый проступок. Причем не обязательно, что вы попадете туда сразу после смерти, это может случиться и через несколько рождений. Опять же, в других жизнях мы можем испытывать последствия этого действия. Часто короткий жизненный путь свидетельствует о том, что человек в прошлых рождениях совершал убийства, сокращал чужую жизнь. Для того чтобы как-то избежать этого, полезным бывает совершение практики спасения. В свой день рождения спасайте столько существ, сколько вам лет. Простой пример: купите живую рыбу и отпустите. Уже это продлит вашу жизнь.

— Как бы вы оценили в сопоставительном плане уровень агрессии в российском обществе и в Индии?


— Индия, наверное, действительно, святая страна. Несмотря на отсталость в некоторых областях и множество нищих, индийцы в своем большинстве очень добрые люди. А в России иногда стоит только выйти на улицу не в мирской одежде, как сталкиваешься или с высокомерием, или с агрессией.

— А как вы относитесь к тому, что человек, рожденный в одной конфессии, принимает другую веру?


— Если он ничего в этом не смыслит, считая, что сходил, свечечку поставил и достаточно, боженька все простил, тогда лучше служить религии своих предков. Если человек понимающий, то может выбирать. Но если это глупый поиск «не знаю чего», бесконечные метания, то лучше остановиться. Только когда человек полностью осознает, к чему и зачем стремится, он имеет право на такой выбор.

— Вы согласны с тем, что Россия была сильным государством только тогда, когда ее объединяло, цементировало православие?


— Да, в этом есть единство. Но опять же, можно консолидироваться не только на единстве религий, но и на их духе — доброте, любви, сострадании, взаимопонимании, взаимоуважении. Каждый человек должен иметь право выбора, как ему мыслить. К сожалению, западное общество считает, что существует один-единственный правильный способ мышления и бытия — по своему образу и подобию. И всем старается его навязать. А что не подходит, должно быть уничтожено. Исходя из этого, возникает множество проблем. Вспомните хотя бы времена Стеньки Разина и почитайте, как в подметных письмах российской разведки из Персии описывается эта страна. В России уже тогда существовал тотальный контроль. Если до Петра носили византийское платье, то после — обязательно германское и никакое другое. Но в Персии человек мог заниматься всем чем угодно. Единственные запреты — не оскорблять принародно мусульманскую религию и не отзываться о властях слишком дурно. Все остальное не возбранялось.

— Ритм западной цивилизации задается лозунгом «больше, больше и больше». Больше работать, больше получать, больше иметь. Работа в офисе по 12–14 часов в сутки уже считается доблестью… На второй чаше весов — время, которого человеку остается все меньше для того, чтобы побыть наедине с собой. Как России, находящейся на стыке Востока и Запада, существовать и жить дальше?


— В советские времена у многих россиян было чувство достаточности, которое уничтожается развивающейся ныне псевдодемократией. Нельзя заставлять людей насильно чем-то заниматься, навязывать, пропагандировать, принуждать. Все это является насилием, пусть и устремленным на какое-то благо. Если работа нисколько не помогает обществу, а усилия направлены только для удовлетворения себя, любимого, в этом случае не используется драгоценность человеческого рождения.

— Вы единственный сын своих родителей. Как они восприняли ваше решение стать монахом и оставить их без внуков?


— Когда мне было 14 лет, появилась возможность уехать в Индию. Бакула Ринпоче приехал тогда в Россию и набирал группу для отправки. Но, к сожалению, в это время произошел теракт, в результате которого погиб Раджив Ганди, и ему пришлось срочно отбыть в Индию. Тогда мою мать спросили: «Неужели не жалко, что ваш сын, такой еще маленький, может покинуть семью на долгие-долгие годы?» А мать ответила: «Мне будет жалко, если он не уедет».

Мы общались перед отлетом Жигжеда в Индию, куда он собирался надолго. Молодой человек, как будто ничем не отличающийся от своих сверстников, переодень его в привычные джинсы и кроссовки. И все же нечасто встретишь такую доброжелательность, открытость. Уровень внутренней агрессии — ноль. Он смотрел на меня глазами Будды.


Зоя Выхристюк