Дадашев Манувах Мордахаевич


22 июня и 9 Мая — две военные даты, которые знают в нашей стране все. Великая Отечественная война осталась в прошлом веке, но память о ней кровоточит до сих пор. Уже сыновья погибших отцов стали дедами, а правнуки павших растят своих детей, но прошлое не отдалилось, не стерлось, не ушло. Оно живет в пожелтевших снимках фронтовой поры, в треугольниках писем, в семейных преданиях о том, как уходил на войну дед.

Манувах Дадашев, талантливый поэт и журналист, любитель шумных компаний и длинных кавказских тостов, собиратель народных сказаний и легенд, член правления Союза писателей Дагестана, в первые же дни войны пришел в военкомат и написал заявление: «Прошу направить меня на фронт добровольцем…» При расставании он сказал своей жене-красавице Галине: «Наш большой род хорошо знают в Дагестане, не хочу прятаться за чужие спины. Я буду защищать свой дом, свою Родину. А когда вернусь, напишу книгу о войне. Береги сыновей».

В последний раз Манувах шел по знакомым улицам Дербента. Здесь он родился и вырос, здесь под шумное дыхание Каспия складывались первые строчки стихов. Отсюда уезжал в Москву на рабфак МГУ и вернулся, чтобы рассказывать в газетах и книгах, в поэзии и прозе о любимом Дагестане.

    …Из дальних окопов,
    сквозь грохот войны,
    Стремлюсь я в родимые дали.
    Мы туры твои и твои мы орлы,
    И клятву на верность мы дали.
    Неправда, что горец
    в походе устал,
    Наш гнев и священ и неистов.
    На горные склоны твои,
    Дагестан,
    Умрем, но не пустим фашистов.
Эти строки он напишет потом, сидя в блиндаже, в короткие минуты отдыха между боями, а может быть, они родятся под мерный шаг солдатских сапог на длинной дороге войны. Но повторять их будет гвардии старший лейтенант Дадашев всегда, как обещание, как клятву. Его письма с фронта читаются, как новеллы: «Друзья! Больше трех месяцев я не подавал вам вестей о себе, знаю, как это тревожно в наши тяжелые дни. Представляю ваши вытянутые физиономии. Думали: погиб паренек, а честное слово, был уж не такой он плохой… Нет, жив Манувах! Жив и будет жить, чтобы обязательно видеть победу. И не только видеть, но и самому ее добывать… Но все это пока в будущем, я за эти месяцы испил всю горечь отступления. Мы покидали Ростов, Константиновскую, Цимлянскую – одну за другой привольные донские станицы, и вы представить не можете, как это тяжело. Как-нибудь после войны я расскажу вам, как наша дивизия попала в окружение и как с боями все-таки прорвалась к своим…»

Это был 42-й, самый тяжелый год войны – год отступлений и кровопролитных боев. Командир роты Дадашев с горсткой бойцов попал в серьезный переплет. Оказавшись отрезанными от своих, они залегли в развалинах на окраине Цимлянской и выжидали момент, когда можно будет ударить с тыла по фашистам. Трое суток на стылой земле, под дождем, без пищи. Трое суток неподвижности. Немцы шныряли между разбитых домов, солдаты вжимались в родную землю и ждали, ждали… Наконец, грохот далекого боя стал слышней, он катился в их сторону, и они ударили с тыла. Старший лейтенант Дадашев поднялся, его заметили трое фрицев. Но «…я юркнул за хату, а потом очутился сзади и уложил-таки из пистолета немецкого обера, а с двумя фрицами пришлось драться врукопашную. Я вижу, друзья, как вы смеетесь: такой маленький тщедушный Манувах – и вдруг врукопашную! Но, ей-ей, это правда, и неправдой бы было только сказать, что я одолел их. Они бы, проклятые, прикончили меня, но тут подоспели два наших здоровенных украинца, и так мы втроем раздобыли первых моих «языков». Я потом смеялся – это они меня «раздобыли», но командование посмотрело иначе, и вот на груди у меня кружочек, а на нем – «За отвагу». Честное слово, для тщедушного тата это не так уж плохо!..»

Его письма-рассказы о фронтовой жизни печатала газета «Дагестанская правда», а он читал боевым товарищам в окопах Сталинграда свои новые стихи и старые, из довоенных сборников «Антология татской поэзии», «Плоды Октября», рассказывал о своем любимом Дагестане и приглашал всех в гости после победы. «Милый друг! Если бы ты знал, из какого пекла идет к тебе эта открытка, у тебя бы мурашки забегали по коже… Только здесь я понял огромный, глубинный смысл того факта, что основное бремя войны принял на себя великий русский народ. Что это за люди! Как я восхищаюсь ими – настоящие чудо-богатыри! Такие и выстоят и погонят немцев назад, на Запад. Обязательно погонят! Как бы я хотел быть достойным моих славных русских воинов, в одних рядах с которыми маленький тат сражается плечом к плечу!» Это письмо пришло в горную страну из Сталинграда – города, ставшего символом мужества и стойкости великого единого народа, чьи сыновья взяли в руки оружие, чтобы освободить мир от коричневой чумы. Среди них был и гвардии старший лейтенант Манувах Дадашев.

Уже после войны бывший командир 35-й гвардейской Лозовской стрелковой дивизии, генерал-майор в отставке Иван Яковлевич Кулагин, вспоминая бои за Сталинград, рассказывал: «Мы все его звали Мишей, он был щупленький, кудрявый и хорошо говорил по-русски. Как-то меня назначили дежурным по штабу фронта. «Вот вам в помощники старший лейтенант, поэт», – представили мне Дадашева. Однажды я сказал Мише: «Прочти мне свои стихи». Он начал читать и весь преобразился, показался рослым, могучим и решительным. А потом начал рассказывать об истории своего города Дербента. И я понял, что передо мною человек, горячо любящий Дагестан».

До победной весны было еще очень далеко, но перелом в войне уже произошел. Черные круги радиотарелок голосом Левитана все чаще сообщали: «Наши войска освободили…». «Настали, наконец-то, и дни нашего праздника… Я не могу передать радость и счастье, которые пережил за два дня пребывания в Ростове. Нас целовали на улицах девушки, нас носили на руках. Ради одних только этих дней стоило мучиться, страдать и переживать все невзгоды. Я счастлив, и только чудовищные следы зверства немцев отравляют радость победы. Они разрушали все. В зоологическом саду – 14 тысяч расстрелянных евреев Ростова. Я видел и в ненависти сжимал кулаки. Женщины и дети, дети, дети… Одно только желание у нас – отомстить».

Все дальше и дальше уводила война Дадашева от родного порога, но весточки с фронта по-прежнему летели в горный край. «Сейчас мы снова зарылись в землю – землю украинскую, но зарылись до поры. Будет жарко немцам и от нас. И я сообщаю вам, друзья, что ваш Манувах не подкачает. Качалов и я были в нашей части в числе первых, кто получил медаль «За оборону Сталинграда». Это единственная и неповторимая награда за величайшее в истории сражение – Сталинградское…»
    Бой скажет «отбой», и, упав головой
    На каску, что мягче подушки,
    Во сне прихожу я знакомой тропой,
    Забывши про мины и пушки.
«Тронулось! Мы идем вперед и вперед. Я никогда не был на Украине, но мне кажется, что я всегда жил здесь. Это ведь Родина. И какая радость сражаться за нее! Я понял: если есть счастье на земле, то это – идти вперед!»

Он не дошел. В бою под Луганском его настигла фашистская пуля. Командир роты 613-го стрелкового полка 63-го гвардейского корпуса 51-й армии Манувах Дадашев скончался в медсанбате. Ему было 30 лет. Его однополчане пошли дальше, а в Дагестан полетела похоронка. 24-летняя Галина Дадашева ей не поверила: на войне каких только чудес не бывает. А еще она верила мужу, который в каждой весточке писал: «Я вернусь…» В 45-м к ним в дом приехали фронтовые друзья Мануваха. Они привезли его вещи и награды. Галина, едва на них взглянув, тихо сказала: «Нет, я не верю», – и вышла в другую комнату. А семилетний сын Эдуард услышал и навсегда запомнил разговор двух офицеров: «Как же ее убедить, что мы сами Мишу похоронили?.. Ничего, пусть женщина верит, если ей так легче. Дай Бог, чтоб всех так ждали…»

Галина Семеновна Дадашева так и не вышла замуж, не смогла забыть своего Мануваха, не хотела, чтобы у ее мальчиков был отчим. 40 лет она заведовала детским садом, была депутатом городского Совета, народным заседателем Верховного суда Дагестана. Ее сердце всегда было открыто для людей, доброта и обаяние покоряли, а душа… душа была закрыта для всех. В ней жили память о муже и любовь к сыновьям.

Мальчики быстро росли, хорошо учились, в меру озорничали и не по-детски трогательно заботились о маме. Они поступили в московские вузы. Младший, Станислав, окончил полиграфический институт, старший, Эдуард, – институт стали и сплавов. В 1962 году он приехал в Луганск, чтобы поклониться могиле отца. В извещении о смерти было написано, что похоронен старший лейтенант на Артемовском кладбище. Обошел Эдуард все могилы, но отцовской так и не нашел. Какая-то сердобольная старушка его спросила: «Сынок, что ты здесь ищешь?» Услышав ответ, сказала: «Ты ее здесь не найдешь. В 46-м году всех перезахоронили, а уж куда кого, я не знаю». Эдуард Дадашев вернулся в гостиницу, зашел в ресторан, но так и не дотронулся до еды. Ему казалось, что он потерял отца во второй раз.

В 88-м году, когда Дадашевы жили уже в Пятигорске, случилось чудо. В течение двух недель телефон в квартире не умолкал. Им звонили чуть ли не со всего Дагестана. По республиканскому радио и телевидению передавали сообщение: «Учащиеся луганской средней школы № 11 разыскивают родственников старшего лейтенанта Мануваха Дадашева, погибшего в боях за Украину и похороненного в Луганске».

Эдуард Манувахович вместе с женой срочно вылетел на Украину. Их встречали как родных. Юные следопыты, ухаживая за братской могилой воинов-освободителей, останки которых перезахоронили в сквере, занимались поисками, чтобы вернуть имена погибшим. А их почти пятьсот человек. У каждого были семья, биография, любимая женщина, у каждого была жизнь. Они умирали известными, чтобы остаться неизвестными. Дети не захотели мириться с этой несправедливостью. Через архивы удалось установить 28 фамилий. Они появились на обелиске, установленном на братской могиле.

В день приезда Дадашевы пришли сюда. Сын положил цветы на могилу, прочитал родное имя и прошептал: «Здравствуй, отец. Вот мы и встретились. Я уже старше тебя, а ты остался таким же молодым, как на той фотографии, что прислал с фронта. Мы тебя помним и любим. Ты всегда с нами».

Идут годы, но память о Манувахе Дадашеве оказалась неподвластной времени. Выходят сборники его стихов, он признан одним из выдающихся поэтов 30-х годов уже прошлого века, писавших на татско-еврейском языке. В Махачкале, в здании Союза писателей Дагестана, горящая свеча всегда освещает мемориальную доску с фамилиями тех, кто не вернулся с войны. Среди них – имя талантливого поэта и журналиста Дадашева. Старший сын Эдуард Манувахович, заместитель генерального директора железноводского завода минеральных вод «Элита-Минерал», бережно собирает и хранит газеты и журналы, в которых опубликованы стихи отца, воспоминания о нем фронтовиков, а младший, Станислав, живущий ныне в Израиле, приходит в мемориальный зал катастроф и героизма Яд Вашем, чтобы прочесть начертанные буквы – «Манувах Дадашев».

Он прожил короткую жизнь, яркую, как рассвет над Каспием, и счастливую, как полет орла над горными вершинами. Его сердце переполняли любовь к родному Дагестану, друзьям, семье и ненависть к врагам, которые захотели убить все, что ему было дорого. Манувах Дадашев погиб, а свет этой далекой, но непогасшей звезды до сих пор согревает и освещает дорогу всем, кто его знает и помнит. ¶

Лариса Яковенко