Велихов Евгений Павлович


В энциклопедию академик Велихов уверенно вклинился как признанный физик-теоретик. Но ученый с мировой известностью вряд ли мог состояться одновременно еще и как лидер форума «Общественное признание» и как секретарь Общественной палаты РФ, не будь он яркой личностью. А ее фундамент закладывала бабушка, которая, по собственному признанию Евгения Павловича, воспитывала его в полном соответствии с духом Правды.

— Евгений Павлович, скажите, пожалуйста, ваши звания и титулы — это как бы общественный сертификат, выданный за качество Личности? И насколько уровень ваших достижений и возможностей отражает влияние мудрых и просветленных людей, с которыми вам довелось встретиться в жизни?


— Как часто бывает в России, воспитывала меня бабушка, потому что мать умерла еще до войны, а отец скончался в 1952 году. Бабушка была человеком с очень серьезным характером и воспитывала меня в духе правды. Так что, с одной стороны, жизнь от этого казалась легче, потому что я всегда верил в правду: для меня не существовало никаких, так сказать, глобальных разочарований или непонятных коллизий. С самого начала я оценивал их так же, как оцениваю и сегодня, в том числе Октябрьскую революцию и все связанные с ней последствия для страны.

С другой стороны, это приводило к тому, что у меня довольно рано в детстве проявились определенные сложности, когда, например, в школьные годы мне приходилось вечером вспоминать о том, кому и что я сказал и чем это обернется для меня и семьи. То есть появилась резкая граница между моими практическими действиями и моей внутренней жизнью.

— А не продолжается ли такой конфликт между внешней и внутренней жизнью и сейчас, в вашем взрослом периоде?


— Нет, сейчас он окончился. И не только у меня, но, по-моему, и в обществе.

— И как давно вы позволили себе быть таким, какой вы есть, и говорить то, что считаете необходимым и возможным?


— Ну говорить то, что считаю нужным, я начал давно, хотя на дворе стояла эпоха, когда, повторюсь, каждый вечер приходилось анализировать все сказанное за день, потому что это могло окончиться весьма плачевно. Была такая жизнь, как бы теперь сказали, с двойными стандартами, что, конечно же, оказывало на личность определенное воздействие. Впрочем, если сравнивать свои воспоминания с воспоминаниями тех, кто долгое время верил в романтику коммунизма, а потом, осудив Сталина, поднимал знамя Ленина, пока наконец не разочаровался во всем и пришел к правильному пониманию жизни, то я таких мучений не испытывал. С самого начала, впитав в себя бабушкин дух правды, я крепко стоял на четких позициях, и они у меня до сегодняшнего дня те же. Поэтому подобного кризиса у меня не возникало, но сама ситуация обостряла так называемое раздвоение личности, потому что, произнося определенные слова и вступая в определенную организацию, в том числе в партию, я ведь по-человечески действовал явно аморально. Но, признаюсь, воспринимал это осознанно.

— Выходит, бабушка была первым учителем в жизни?


— Да, бабушка была первым учителем. Отец, конечно, тоже много мне дал, но с ним я контактировал мало. Он заложил во мне основы нормальной человеческой морали. Он был человеком, который убеждал, что мы в долгу перед народом, перед теми, кто пашет, трудится, поскольку именно они дали нам возможность получить образование. И, действительно, государство дало мне возможность окончить университет, моя научная деятельность тоже финансировалась, в основном, из государственных средств.

— А если говорить о людях просветленных в самом широком смысле слова, с которыми вас свела судьба, какой жизненный урок дали вам они?


— Судьба свела меня со многими выдающимися деятелями. Отец познакомил меня с очень крупным физиком Т. Кравцом. Он, правда, был репрессирован одно время. Так ведь расстреляны и оба моих деда, поэтому я их не видел, но их история оказала на меня определенное влияние. Затем, уже во время университета и после вуза, мне посчастливилось познакомиться с такими людьми, как Игорь Васильевич Курчатов, как замечательный физик и гражданин Лев Андреевич Арцимович. Подлинным учителем для всех нас был Михаил Александрович Леонтович. Хороший физик-теоретик с очень сильной гражданской позицией, он и в те сложные времена не оставался равнодушным, а смело и активно боролся и против лженауки всесильного Лысенко и против нападений на подлинную науку. Видите ли, в российском научном центре «Курчатовский институт» я с 56-го. То есть полвека. За это время судьба подарила мне замечательных учителей и коллег. Со многими из них мы двигались, так сказать, параллельно. Я шел по линии термоядерной, а академик Борис Петрович Жуков создал в России школу твердого топлива для ракет, Михаил Федорович Грушин был замечательным ракетным конструктором. Академик Лев Николаевич Кошкин, создавший роторно-конвейерные линии, высвободил от работы во время войны 400 тысяч человек на патронном производстве. В какой-то степени я считаю не учителем, а товарищем Анатолия Петровича Александрова, как личность, как директор института он очень много дал. Очень интересным человеком, который с моим отцом работал, был академик Николай Прокофьевич Мельников, конструктор таких предприятий, как «Атоммаш» и многих других, ученик Шухова. Михаил Дмитриевич Миллионщиков тоже работал в нашем институте, и с ним у меня были хорошие контакты, мы работали над рядом проектов. Тесные контакты сложились у меня с министром Дмитрием Федоровичем Устиновым…

— Это люди, которые создали вас как ученого. А в личностном плане?


— Они же были и Личностями. У меня появлялись все новые друзья, в том числе и за границей. С советником по науке президента США Джона Кеннеди Джереми Визнером мы много работали в области ядерного разоружения. Мы с моим коллегой из США ученым Вайскопфом занимались иным вопросом — как уберечь человечество от ядерной катастрофы. Тогда же я познакомился с ректором Нотр-Дамского католического иезуитского университета в Соединенных Штатах Хезбургом. Этот университет присваивал звание почетного профессора. И вот Хезбург собрал группу, в которую вошли руководитель республиканцев в Конгрессе США, миллионер Рокфеллер, жена Мартина Лютера Кинга госпожа Кинг и еще несколько человек. Но самое забавное, что туда попал и я, член ЦК КПСС, ставший почетным профессором за рубежом. Я бы назвал еще такого человека, как раввин Стейнзальц. Замечательный философ, человек невероятно работоспособный, он каждый день переводит двенадцать страниц из Талмуда. Большое влияние на меня оказало знакомство с матерью Терезой и Далай-ламой. Все они по-своему формировали восприятие жизни и мировоззрение.

— Память ничего не вычеркивает, она просеивает события и людей, словно сквозь решето, оставляя самое главное. А какие наиболее яркие впечатления тех лет сохранила ваша память? В каких ситуациях проявлялись наиболее яркие эмоции вашей жизни?


— Эмоции могут быть как вселенскими, так и личными. Поэтому в числе наиболее острых эмоций остается воспоминание о том, как у меня на руках умер отец, собиравшийся на работу… Он тоже был полон эмоций, и вот из-за стресса у него оторвался тромб. Да и как могли бесследно пройти эмоции для отца, который 38-й год провел в Северодвинске, где строилось Севмашпредприятие. Отец поставил там самый крупный цех в мире, а его металлические конструкции смонтировал за 25 дней. Потом мы попали в эвакуацию, и он монтировал заводы на востоке. А когда фронт повернул на запад, мы приехали в 43-м в еще горящий Сталинград, где он восстанавливал оборонный завод. Затем строил здесь, в Москве. Как и отец, я соприкасался с разными сторонами жизни. В сталинские лагеря, Бог миловал, я не попадал, но видел их очень близко: в том же Северодвинске и в Москве, где у нас во дворе была колючая проволока, за которой советские заключенные ходили на работу в Московский университет.

С 14 лет я всегда сам зарабатывал деньги и никогда в жизни не чувствовал себя бедным. Бывали периоды, когда денег у меня не было, но это не значит, что я чувствовал себя бедным.

— Вы считаете, что бедность — это состояние психологическое?


— Конечно, когда вы чувствуете, что вы не только не имеете денег, но и не знаете, как их заработать.

— А в России сейчас, по-вашему, много таких людей?


— Много. К сожалению, здесь есть и психологическая сторона, потому что советский период стал как бы продолжением крепостного права и той философии. Когда людей отлучили от земли, от труда, от собственности, то отлучили и от всякой ответственности.

— И как вы думаете, на каком поколении это изменится?


— Надеюсь на лучшее, потому сейчас и стараюсь, работаю над программой «Достижения молодых». Ребята создают собственные компании, обучаются самостоятельности, самоутверждению.

— Евгений Павлович, скажите, чему нужно учить молодых, что должно составлять объем базовых знаний? Быстрота их обновления вызывает большую растерянность, а когда молодые не видят прямого применения знаний, то мотивация к обучению у многих резко снижается.


— Знаете, мое мнение таково, что есть некоторые вещи, которые и в Советском Союзе и в России делались хорошо, и это — преподавание математики, физики, базовых наук — надо сохранить обязательно. Опыт показывает, что именно руководители крупнейших компаний прошли, как правило, физтех, получили добротное базовое обучение, в которое — я убежден — должны войти не только знания искусства и науки, здравоохранения и морали, но и то переживание, которое, вообще говоря, немногие люди, к сожалению, испытали. Тем, кто прошел хорошую физику, удалось преодолеть некий барьер, когда человек осознает, что та действительность, к которой мы привыкли, ничего общего не имеет с реальностью. Ведь та же физика пережила революцию, когда возникли квантовая механика и теория относительности. А когда употребляют научные термины и видят за ними какие-то шарики и электроны, это совсем не то. Наш здравый смысл не является хорошим помощником в понимании природы. И это очень важно пережить. Потому что потом вы начинаете понимать, что могут быть более сложные ситуации, к вам приходит более серьезное осознание и в социальной области. Поэтому базовое обучение очень важно.

— Академик Велихов — человек верующий?


— Если говорить о вере как о какой-то конфессии, то нет. Наука все-таки говорит о некой универсальной для всех людей истине. А в каждой конфессии — своя истина, и нет истины единой. Поэтому религия не может объединить людей…

— Тем не менее у вас хорошие взаимоотношения с религиозными лидерами…


— Конечно. Потому что религиозный опыт важен. Все-таки человек осваивал свой духовный мир именно через религию. Кроме того, на определенных этапах религия играла позитивную роль в культуре, в осознании национальной идеи. Духовный опыт человечества очень важен.

— Евгений Павлович, вы можете сказать, что обладаете огромной интуицией?


— Ну, наверное, какой-то, да. Не скажу, что огромной, не знаю.

— А как вы вообще принимаете решения? У вас есть какой-то собственный алгоритм действий по продвижению к цели?


— Должен сказать, что существует, пожалуй, определенный момент истины. На каком-то этапе ранней жизни человек начинает мыслить непрерывно. И вот при таком непрерывном внутреннем диалоге там, в подкорке, что-то крутится, крутится, а потом вдруг, как говорят, приходит озарение — и вы принимаете решение.

— Но ведь при подобном диалоге ваш мозг перенапряжен. Как вы сбрасываете это внутреннее напряжение?


— Ну я-то обладаю способностью заснуть в любой момент, в любом положении.

— А, скажем, зарядка или какие-то ритуальные действия?


— Нет. Хотя теперь я трачу часа полтора на массаж ног и спины. В свободную минуту мы с женой и собаками уходим в лес за грибами, за ягодами.

— То есть природа для вас — на первом месте?


— Конечно, потому и живем в деревне всю жизнь. Никогда не жил в многоквартирных клетушках.

— И никогда не были в домах отдыха, не лечились на курорте?


— Никогда.

— А где у вас деревня? Под Москвой?


— В Переяславле-Залесском, в Ярославской области, в лесу. Оттуда можно идти на север и не встретить человека до самого Белого моря.

— Вот вы сказали: «Мы с супругой выходим в лес…», и мне показалось, что вы очень счастливы в личной жизни.


— У нас скоро золотая свадьба. 50 лет вместе. Но и ругаемся, как положено.

— Для личностно состоявшегося мужчины семейная жизнь и тот человек, который рядом идет по жизни, очень важны?


— Я не могу настаивать, что есть какой-то общий для всех рецепт. Вот я прожил всю жизнь с одной женщиной, и для меня это абсолютный закон. Для меня это было семейно понятно и полностью отвечало требованиям культурных традиций. Она из такой же семьи, потому мы и прожили всю жизнь вместе. Правда, бывали и сложные ситуации. Но предписывать какие-то правила для всех не могу, хотя, конечно, желательна стабильная семья, в которой и дети чувствуют себя комфортнее.

— А вы считаете себя счастливым человеком, по большому счету?


— Конечно, потому что при иных ситуациях в жизни Бог меня миловал.

— А Чернобыль вы относите к ситуациям этой категории?


— Ну в какой-то степени. К Чернобылю я относился довольно спокойно, у меня нет внутреннего страха, потому что помнил Сталинград.

— Мой отец, фронтовик, после войны говорил, что у него никогда не было мысли, что его убьют…


— Пожалуй, у меня были мысли, что что-нибудь произойдет. В Чернобыле случались ведь довольно критические ситуации, потому что там были очень разные уровни радиации, при которых нужно было быстро принимать решения.

— Так что, чувство страха вам вообще не присуще?


— Не совсем. Осторожность-то мне очень присуща, но страха, который бы меня парализовал, у меня никогда не было.

— Если бы вам предложили составить иерархию жизненных ценностей по Велихову…


— Вообще-то я не очень, так сказать, роюсь в себе. Я слишком нацелен на какое-то действие. И в каждом действии ценю результат, потому и не говорю, что это достоинство. Это всего лишь свойство.

— Вы не задумывались о том, как оценить возраст человечества сегодня — по тому, как мы относимся к планете Земля и живем на ней?


— Сложный вопрос. Глобально мы переживаем как бы переломный момент, потому что, наверное, достигли на Земле демографического пика. Вряд ли население планеты превысит 10 миллиардов человек. Мы полностью израсходуем все, что здесь накоплено, — газ, нефть, если говорить в масштабе столетий. Поэтому нам предстоит перейти на другой образ жизни, и здесь есть некий перелом. Количество информации, которую сегодня получает человек, уже невозможно усвоить и осмыслить. Через компьютер я все время чувствую контакт с людьми на всей планете. И как все это количество информации обрабатывать? Человечество сейчас находится в определенном переходном периоде, после которого оно должно успокоиться и найти какой-то выход к более осмысленной жизни.

— Для нас академик Велихов привычен в рамках научных проблем — и вдруг Общественная палата России.


— Ну особой неожиданности здесь нет. Скорее это даже семейная традиция. Дедов-то моих расстреляли не за то, что они занимались наукой. Они оба были в партии кадетов: один был членом ЦК, другой — членом Московского комитета, а Ленин решил их всех ликвидировать. Они занимались общественной работой, а их назвали врагами народа и ликвидировали. Жена мне тоже все время говорит, что и я, дескать, дозанимаюсь общественной работой, как оба деда…

— Вы весьма «оптимистично» рисуете перспективы общественной деятельности…


— В России привыкли от сумы да от тюрьмы не зарекаться. Так и с общественной деятельностью. В начале 80-х мне приходилось заниматься вопросами разоружения и предотвращения ядерного апокалипсиса, я много работал с американцами в разных общественных организациях, и кое-что нам удалось сделать. В том, что не произошло ядерной катастрофы, есть и наш вклад. Когда к власти пришел Горбачев, я опять занимался международными проблемами, меня втянули в большую политику, я был депутатом Верховного Совета. Нельзя сказать, что все это было очень продуктивно, но период был интересный.

— А вы не боитесь, что Общественная палата РФ не принесет того результата, на который вы рассчитываете?


— Понимаете, какая интересная вещь: как ни странно, это вообще явление не российское. Выяснилось, что сейчас примерно в 50 странах возникли такие общественные палаты, потому что парламентская демократия имеет свои пределы, порождает свои проблемы. Все эти выборные кампании с мыслью только о том, как победить в следующий раз, как заработать деньги на будущие выборы и так далее, сильно мешают развитию. Поэтому должен быть какой-то внепартийный орган гражданского общества, и он возник почти во всех странах, за исключением разве что Соединенных Штатов. Там много неправительственных организаций, но они занимаются, в основном, лоббизмом. Есть трудности и в Германии, где прошлый тяжелый политический опыт как-то сдерживает создание подобных структур. А в остальных странах они возникли.

Все зависит от нас самих. Ведь люди-то, что вошли в Общественную палату, — все известные, хуже или лучше, но известные — других нет. Поработаем года два, за это время появятся другие активные люди, выберем новых.

— То есть общество должно контролировать власть на всех уровнях?


— Дело не только в этом. Должна быть организована некая политическая жизнь, а не только большая, высокая политика.

Зоя Выхристюк