Брыкалов Владимир Иванович


Владимир Брыкалов

Он как будто рожден быть профсоюзным лидером – потомственный рабочий, основательный и последовательный в своих поступках и взглядах, уважительный и благодарный тем, кто помог ему, с глубокой убежденностью, что коллектив в своих оценках и решениях всегда прав.

Владимир Иванович Брыкалов, председатель Федерации профсоюзов Ставропольского края, – один из тех, кто сделал себя сам. С ним интересно говорить о жизни, нравственных приоритетах, сегодняшнем моменте и непреходящих ценностях.


Об истоках и вехах

Мое детство проходило в Ставрополе, в районе Осетинской поляны, где жили люди простые, как и мои родители. Отец работал автослесарем, мама – бухгалтером. Я был у них единственным ребенком.

Учился я в хорошей школе. Хороша она была тем, что в ней была серьезно поставлена физкультурно-спортивная работа. Мы почти поголовно были увлечены спортом, и основу некоторых юношеских команд края составляли ученики нашей, 42 школы.

После окончания школы меня призвали в армию. Служил два года и восемь месяцев (как раз тогда был переходный период с трехгодичной на двухгодичную службу) в войсках ПВО, в радиотехнической батарее, а это, как вы понимаете, – интеллектуалы армии.

Армейская подготовка помогла поступить на «гражданке» на Ставропольский завод химреактивов и люминофоров. Это было новое производство, там работало много молодежи, и устроиться на завод было не так-то просто: с улицы туда не брали. А меня взяли электрослесарем в электроцех. Поступил на вечернее отделение Ставропольского политехнического института, а через три года перевелся в Московский институт радиотехники, электроники и автоматики, который заканчивал заочно.

На заводе происходило мое становление. Там я проработал 15 лет: стал мастером, потом – начальником цеха.

По каким соображениям Никифор Аввакумович Куценко остановился на моей кандидатуре при назначении начальника цеха, мне сейчас трудно судить, но из претендентов на эту должность я был самым молодым. А цех ответственный, ведь производство химреактивов и люминофоров весьма энергоемкое, больше нас электроэнергии в Ставрополе потреблял только завод поршневых колец.

В 30 лет избрали секретарем парткома. Заводская партийная организация была довольно крупной – 220 человек. В этой должности я работал пять лет. А затем меня взял на работу заведующим организационным отделом Ставропольского горкома партии Владимир Суренович Маркарьянц. Под его руководством я проработал три года. Некоторое время был вторым, а затем – первым секретарем Ленинского райкома партии.

Относительно работы в профсоюзных органах первым со мной повел разговор Василий Павлович Бондарев, который был первым секретарем Ставропольского горкома партии, а затем – Иван Сергеевич Болдырев, первый секретарь крайкома КПСС. Тогда организовывался Ставропольский городской совет профсоюзов, и меня рекомендовали его возглавить. Я согласился и не жалею о том, что окунулся в эту очень интересную работу. Через пять лет, в 1994 году, меня избрали председателем Ставропольского крайсовпрофа. Причем, что примечательно, я – первый председатель крайсовпрофа, избранный без подсказки крайкома партии. Для меня это было важно.

Об учителях и нравственных авторитетах

Среди людей, которые влияли на меня, авторитетнее всех была и остается моя мать, Валентина Яковлевна. Ее оценки моих поступков, решений всегда совершенно объективны. Ей скоро 77 лет, но она очень трезво судит обо всем, что происходит вокруг. Несмотря на то, что я часто занимаюсь вещами, в которых ей сложно разобраться, у нее есть какие-то свои жизненные ориентиры, и они не подводят.

Я, конечно же, помню свою первую учительницу Антонину Семеновну Зинченко. Она пришла к нам, будучи молодым специалистом. В школьных делах ей всегда помогал супруг, который учил нас пению. Вообще, это была семья настоящих энтузиастов.

В старших классах нашим классным руководителем была Раиса Степановна Фогилева, очень мягкий, тактичный человек. Что интересно, отец ее мужа когда-то работал председателем Ставропольского крайсовпрофа.

Зинаида Васильевна Погорелова, учитель математики, была человеком строгим, требовательным, крутым в оценках и действиях, но мне уделяла очень много времени. Может быть, у нее ко мне была какая-то личная привязанность: она не была замужем, жила с родителями и братом неподалеку от нас, своих детей у нее не было.

Многие говорят, что мне повезло в жизни. Это действительно так. Повезло в том, что судьба сводила с замечательными людьми. Когда я пришел на завод, в цех, там работали очень образованные, квалифицированные молодые рабочие, профессионалы в своем деле. С благодарностью вспоминаю директора завода Никифора Аввакумовича Кценко, секретаря парткома Николая Степановича Кислова. Владимир Суренович Маркарьянц не только наблюдал за мной или корректировал меня как руководитель, но и доверял. Эдуард Дмитриевич Скоробогатов, первый секретарь Промышленного райкома партии, – тоже неслучайный человек в моей жизни. Виктор Гаврилович Захарченко, заворг крайкома партии, всегда помогал советами и делом. Естественно, я обращал внимание на стиль работы, манеру поведения этих людей, на их смелость в принятии решений и чувство ответственности за дело, которое им доверили. Конечно, это люди неординарные, со своеобразным мышлением.

Когда меня избирали первым секретарем Ленинского райкома партии, испытал легкое разочарование. Я очень хотел работать в Промышленном районе, потому что воспитывался в заводском коллективе. Мне априори там было легче разбираться в делах. Однако Ленинский район – это вузы, учреждения культуры, все краевые структуры. Здесь уровень общения несколько иной.

О критике, самокритике и ответственности

Когда Михаил Сергеевич Горбачев был первым секретарем крайкома КПСС, меня, совсем молодого партийного активиста, секретарь парткома взял на пленум краевого комитета партии. Обсуждался вопрос критики и самокритики – было такое в повестках дня партийных форумов. Критиковали достаточно солидного по возрасту первого секретаря райкома, и в конце обсуждения Горбачев пригласил его на трибуну: «Ну, давай, Иван Иванович, выходи, расскажи, как ты теперь относишься к критике и самокритике?» Тот ответил: «Критика и самокритика – дело хорошее и оно ведет. А вот куда оно ведет? Вообще-то, я считаю, что оно ведет на Даниловское кладбище…»

Были случаи, я и сам переживал, на себе испытывал, когда по надуманным вопросам, из-за показухи или принципа инициировался и искусственно подогревался этот процесс. Но критика сопровождалась ответственностью. Сейчас очень много безответственности в словах, критике, обвинениях. Сегодняшнее время беспокойное, неоднозначное для всех. Если чувствуешь несправедливость, можешь обратиться в суд, но судебная процедура настолько сложна, что не всякий решится искать защиты именно там. Это не значит, что суд у нас плохой. Но через него сегодня проходит такое количество дел, связанных с терроризмом, убийствами, крупными хищениями, что человек с его житейскими делами кажется малозначительным. У нас элементарно не хватает судей. А самое главное – у нас личность, человек на дальнем плане. А на самом деле вся деятельность государства, чиновника, каждой структуры должна работать для человека, а не для самого государства или какой-то идеи. Идеи должны существовать ради того, чтобы после их реализации хоть немножко стало легче жить. Мы ругали капитализм, но если разобраться, у них любая мелочь направлена на то, чтобы было удобно человеку. Нам до этого еще расти. Это не самобичевание, не самоуничижение, просто Азия в россиянах, видимо, крепко сидит.

О профсоюзах

Профсоюзы прошли через катаклизмы последнего десятилетия с минимальными потерями в сравнении с другими общественно-политическими организациями. О некоторых общественных формированиях, созданных в эти годы, вспоминают только историки. И все разговоры о том, что профсоюзы существуют для самих профсоюзных работников, – просто спекуляция. Это в советское время косо смотрели на тех, кто не хотел состоять в профсоюзе. Да и таких были единицы. А сейчас это дело сугубо добровольное. Но люди состоят в этой организации и платят членские взносы, и Россия еще долго будет страной с высоким процентом трудящихся, состоящих в профсоюзах.

Роль и место профсоюзов радикально поменялись на наших глазах. Мы все больше и больше занимаемся свои делом в классическом понимании – социально-экономической защитой трудящихся. И именно с профсоюзами правительство ведет серьезные переговоры по важнейшим социальным вопросам. Профсоюзы – единственная общественная организация, чью деятельность, права и гарантии регулирует специальный закон. В крае действует закон о социальном партнерстве, неплохо работает и трехсторонняя комиссия по регулированию социально-трудовых отношений. Мы все больше и больше адаптируемся к современным условиям рыночной экономики, к реалиям сегодняшнего дня.

Выступая на четвертом съезде Федерации независимых профсоюзов России, Президент сказал, что это крупнейшее объединение трудящихся, которое при неблагоприятном развитии событий способно расшатать экономическую и политическую ситуацию в стране. Это очень серьезная оценка. Вот и надо не допустить такого развития событий и не преуменьшать реальную силу профсоюзов.

Я недавно читал статью, в которой автор пытался ответить на вопрос, почему в России нет социал-демократии в классическом понимании. В ней между прочим говорится, что если бы профсоюзы в 90-е годы занимали более жесткую и активную позицию по поводу рыночных реформ, то они и стали бы базой для социал-демократии. Можно соглашаться, можно спорить с этим утверждением, но нельзя забывать время, о котором идет речь. Мы знали, что у Ельцина лежит на столе несколько вариантов указов о запрете или приостановке деятельности профсоюзов на территории России. И на нас, региональных лидерах, на руководстве ФНПР, лежала ответственность за само существование этой организации. Думаю, сделанное нами в те годы – это максимум возможного.

О реформах в мозгах и на улицах

Наша проблема в том, что у целого поколения сформирован низкий уровень потребностей. Нет в Европе цивилизованной страны, где средняя заработная плата ниже российской. Мы не берем Украину или Белоруссию. По нашим представлениям, человек, получающий 5-7 тысяч рублей, живет неплохо. Уровень потребностей занижен, потому что государство давало бесплатное образование, здравоохранение, жилье, а сейчас за все это надо платить. Реформы, революции в мозгах делать гораздо сложнее, чем на улице. И профсоюзы считают, что сегодня реальная средняя заработная плата в России должна быть не менее 20 тысяч рублей. Нас упрекают в том, что мы зарабатываем себе дешевый авторитет. Ничего подобного! Наши оценки основаны на исследованиях ученых Академии труда и Гуманитарного университета профсоюзов. Наша страна – член Международной организации труда, в которой представлены от каждого государства не только профсоюзы, но и правительства. Так вот, по данным МОТ, доля оплаты труда в себестоимости продукции в развитых странах составляет 60-70 процентов, а у нас – 15-20. Это означает, что в России высокий уровень эксплуатации труда.

Прошла пора, когда самыми ценными качествами профсоюзного лидера были нахрапистость и безапелляционность. Профсоюзные работники участвуют в переговорах, спорах и с правительством, и с работодателями. Наши партнеры по этим переговорам – специалисты, аналитики, в распоряжении которых статистика, данные мониторингов различных процессов и т.д. У профсоюзов тоже должны быть специалисты, не только умеющие выступать на митингах и предъявлять претензии, но и способные вести серьезные переговоры.

О лидерстве и лидерах

Первый раз я почувствовал себя лидером, когда меня избрали секретарем парткома. Прошло голосование, которое показало: люди мне доверяют. Кстати, с тех пор все мои перемещения по службе связаны только с выборами. Я писал заявление о приеме на работу один раз – после армии. А дальше – назначения либо избрания. Хорошо это или плохо, я не знаю. До сих пор всякий раз, когда ждешь, поднимут за тебя руки или нет, испытываешь сложные чувства. И надо очень четко понимать, не подошел ли тот момент, когда тебе больше не стоит выставлять свою кандидатуру. Принятие такого решения в конечном итоге менее болезненно, но не менее достойно. Правда, его может принять только сильный человек, который способен правильно себя оценивать. Можно по-разному относиться к деятельности, стилю, методам работы моего предшественника на посту председателя крайсовпрофа Виктора Павловича Николаева, но я проникся к нему большим уважением, когда он собрал профсоюзных работников края и сказал: «Уважаемые товарищи, я не разделяю точку зрения руководства ФНПР по многим вопросам, не понимаю необходимости и оправданности некоторых решений исполкома и Генерального совета ФНПР, поэтому не считаю возможным дальше работать в этой должности и принял для себя решение ее освободить». Такой шаг дорогого стоит. Он был предельно откровенен и перед собой, и перед людьми. Это достойно уважения. В определенном смысле он многим преподал серьезный жизненный урок.

Бывают и горькие уроки. Когда я работал заместителем секретаря парткома, на заводе возник неразрешимый конфликт между директором и секретарем парткома. В таких спорах надо уметь поступаться чем-то ради интересов коллектива. Но в этом случае примирения не произошло, руководству города и края пришлось вмешаться, и секретаря парткома перевели с завода на большую руководящую работу. Однако сторонники его на заводе остались и конфликт продолжался. Я считал, что надо разрядить ситуацию в интересах коллектива, а противоборствующие стороны требовали, чтобы я принимал карательные меры. Я и партком настаивали на том, что все-таки надо попытаться примирить стороны. В этот процесс вмешалась газета «Правда». В общем-то, я попал в сложную ситуацию. Правда, самое худшее, что мне грозило, – это вернуться на должность начальника цеха, но все равно это неприятно. Меня критиковали и те, и другие.

В работе руководителя, есть одна особенность: только он имеет право принять решение. И даже если его приняли вместо него, все равно за это отвечает руководитель. Если же он позволяет принимать решения по принципиальным вопросам кому-то другому, то это уже не руководитель. Все ждали от меня решения, направленного на то, чтобы другая сторона никогда больше в руководителях не была. То есть они настаивали, чтобы я вынес вопрос на партком, настоял на принятии решения с негативной оценкой, с наказанием и т.д. Я же по-другому видел развязку. Ситуация была непростая, но рядом были люди, которые – я знал это – до конца пойдут со мной, поскольку разделяли мою точку зрения.

О публичности

Моя жизнь с 30 лет на глазах у большого количества людей. Зачастую незнакомые люди здороваются на улицах, называют по имени отчеству либо по должности. Я должен быть постоянно собранным, где бы ни находился и что бы ни делал. Это не всегда комфортно. В то же время я понимаю: раз занимаешь такую должность, то по-другому быть не должно. Ведь если ты не выступаешь на телевидении, в газетах, не общаешься с журналистами, о тебе не знают, это плохо.

В моем понимании, человек, ставший руководителем, должен обладать определенным уровнем культуры, быть интеллигентным. Интеллигентность заключается не в том, чтобы уметь обратиться к человеку или знать, как пользоваться за столом вилкой или ножом. Интеллигентность человека раскрывается в его отношении к людям, в поступках. Интеллигент не допустит хамства, необузданности, грубости, распущенности.

Надо уважать человека. У меня никогда не бывает предубеждения, что у пришедшего ко мне с просьбой какие-то надуманные проблемы. У нас с ним могут быть разные возможности, связанные с общественным положением, но его проблемы для него так же важны, как и для меня мои собственные. Люди иногда ставят вопросы, решить которые ты не сможешь в силу отсутствия финансовых, юридических или каких-то других возможностей. Надо об этом человеку сказать сразу. Если же ты пообещал решишь проблему, то будь добр, выполни обещанное. Человеку важно чувствовать, что он не пустое место, не карлик в этой жизни.

Я не очень контактный в личном плане, непросто схожусь с людьми. Моя работа публична, но я не могу сказать, что у меня очень много друзей. Есть люди, которых уважаю я и которые, как мне кажется, уважают меня. А друзей не очень много: есть друзья заводские, по совместной работе, приобретенные в более поздний период жизни.

Все в жизни – нравственный урок, по большому счету. У человека всегда есть право и возможность выбора. В моей жизни я его всегда делал сам, никого не привлекал к обсуждению этого вопроса, даже близких. Первым серьезным достижением для меня было окончание института. Из всех родственников, близких мне по возрасту, я один имею высшее образование да еще на уровне столичного вуза. Достижением считаю и то, что в достаточно молодом возрасте стал руководителем. И то, что сейчас работаю в этой должности и мой жизненный опыт и знания находят применение и высоко оцениваются, я также отношу к своим личным жизненным достижениям.


У меня нет ни почетных званий, ни больших наград. Так в жизни сложилось, что, работая секретарем парткома, заведующим организационным отделом горкома, первым секретарем, я представлял множество людей к наградам, но до себя очередь, видимо, не дошла. Я очень спокойно отношусь к этому. Главное – как меня люди воспринимают. Я награжден знаком «За заслуги в развитии профсоюзного движения». Это очень высокая награда ФНПР. Я не считаю себя ущербным или ущемленным оттого, что не имею государственных наград. А многие из тех знаков отличия, которые в последнее время учредили некие малоизвестные фонды, самодеятельные академии и непонятно кем возвеличенные персоны, мне вообще безразличны.

Мне кажется, что с течением времени система, иерархия ценностей у человека меняется: что-то выходит на первый план, что-то отходит в тень. Сегодня для меня самая главная забота – это близкие и дело, которым занимаюсь. Это важно.

***

Если бы была возможность выбрать судьбу заново, я бы не хотел в ней что-то менять. Кроме одного – чтобы период безвременья 90-х годов не повторился. Мы уверенно идем к капитализму. Жаль только, что по российской традиции любые реформы у нас происходят слишком болезненно. В человеческие отношения вернулись варварство, средневековье, примитив в оценке происходящего, безответственность, безразличие.

А надо относиться бережнее друг к другу.