Охонько Николай Анатольевич


Ставропольский краеведческий музей


В этом году свое столетие отмечает Ставропольский государственный краеведческий музей им. Г. Н. Прозрителева и Г. К. Праве. Кажется, столь почтенный возраст как нельзя точно соответствует степенной, размеренной музейной жизни, тому образу, который сохранился в памяти с детства: просторные тихие залы со старушками-смотрителями у дверей, замершие под стеклами предметы, хранящие дух и культуру былых эпох, ну и, конечно, громадный скелет южного слона — самое яркое из детских впечатлений, после которого уж точно надолго утверждаешься в мысли, что музей — это нечто древнее, седое и строгое.

Устремленность в глубь истории действительно оставляет на музеях свой отпечаток, будто добавляет десяток-другой десятилетий в их собственную биографию. Ну а возраст для музея, говорят, что морщины для мужчин, — в украшение. Вот и нынешний «юбиляр» подошел к вековому рубежу в отличной форме: великолепно сохранив и приумножив бесценные богатства своих фондов, прекрасно вписавшись в культурную жизнь современного общества и имея крепкий костяк трудового коллектива, что само по себе важно в любом деле, а в музейном — особенно.

Последние 17 лет Ставропольский краеведческий музей возглавляет Николай Анатольевич Охонько — историк, отдавший музею четверть века своей трудовой жизни, человек, который, выражаясь словами Овидия, восхищается древностью, но живет современностью. Недавняя встреча с ним стала интереснейшей «экскурсией», в которой Николай Анатольевич поведал о музее, о времени и о себе.


Живой раритет

— Я пришел в музей очень просто, логично и естественно, — начинает разговор Николай Анатольевич. — В школе, где я учился, преподавал интереснейший, высокообразованный человек из так называемых «шестидесятников» Евгений Андреевич Милованов, который вел археологический кружок, причем вел не на любительском уровне, а на основе открытого листа Института археологии Академии наук. В летнее время к нам регулярно приезжали на археологические раскопки профессионалы из Санкт-Петербурга и Москвы. И мы, школьники-кружковцы, своими руками создали собственный школьный музей.

Воспоминания уносят нас в рабочий поселок Курджиново в Карачаево-Черкесии, где будущему главному музейщику Ставрополья повезло не только с наставником, но и с самой школой. Построена она была в 30-е годы по старым еще проектам, в традициях дореволюционных гимназий и потому фактически являла собой архитектурную достопримечательность: вроде бы и современная, а с печатью царской эпохи. Трудно сказать, школа ли, школьный учитель или же собственный внутренний зов школьника Коли Охонько сыграли решающую роль, но однажды сказав: «Буду историком!», он не только осуществил свое намерение, но и никогда потом об этом не пожалел.


В рабочем кабинете


После армии поступил в Ставропольский педагогический институт, окончил его с отличием и остался преподавателем в родной альма-матер. Все студенческие годы активно участвовал в археологических экспедициях, поддерживал связи с краеведческим музеем. Поэтому приглашение занять должность заместителя директора музея по научной работе, сделанное ему в феврале 1981 года тогдашним директором Вениамином Вениаминовичем Госданкером, было тоже логичным и естественным. Спустя же семь лет на волне перестроечной демократии Н. А. Охонько стал первым директором музея, избранным в коллективе на конкурсной основе.

— Конечно, творческой работой после этого стал заниматься меньше, но в год стараюсь пять-десять научных статей поместить в различные издания. Этого же требую от своих научных сотрудников, чтобы «держали форму», — рассказывает директор. — Приходится и со студентами возиться по просьбе университета: кому тему придумать для научной работы, кому с материалами помочь. Сейчас знания по краеведению стали очень востребованными.

Однако так было не всегда. Николай Анатольевич вспоминает 70–80-е годы, когда краеведение, по сути, не считалось наукой и любое локальное регионоведение стушевывалось под довлеющей мощью академической истории. Более того, углубленное занятие местной историей и краеведением воспринималось как нечто сепаратистское. Советскому обществу не требовалось свободомыслие в вопросах истории, были жесткие идеологические установки и четкие директивы, вплоть до музейной работы. Регулярно из Москвы приходили методические разработки, где предписывалось, что и как показывать в музеях. Неудивительно потому, что до половины площадей отводилось показу развитого социализма. А потом начался другой этап — этап свободы, когда государство было занято либеральными реформами, общество озабочено материальными потребностями, а музеи вольны были сами определять, что именно актуально и интересно их посетителям. Николай Анатольевич вспоминает такой эпизод:

— Мы открыли выставку «Война Германии против Советского Союза». Ее сделали немцы, и это был их взгляд на ту войну. Зрителю были показаны фотографии, как тысячи советских солдат сдаются в плен. Смотришь на один такой снимок, а там до горизонта поднятые вверх руки. Это был шок для многих, потому что такой войну мы не знали. А ведь на самом деле и такая часть войны была. Один из ветеранов, осмотрев выставку, строго меня спросил, кто ее инициатор и почему мы показываем вермахт — блестящую военную машину и ее мощь. Как можно немцев так показывать?! Я ему ответил, что, показывая вермахт таким в действительности мощным, мы тем не менее завершаем выставку тем, что эта адская машина была разгромлена нашим солдатом. А когда этот вермахт воспринимался как что-то игрушечное, то и подвиг нашего народа, в общем-то, не осознавался в полной мере.

— Вы сейчас подошли к очень серьезной проблеме, — подхватываю я. — Когда работаешь по указке сверху, по утвержденному плану выставок и строгим стандартам, то, с одной стороны, может быть, и скучно, но с другой — намного легче, потому что ответственность снята. А когда больше свободы в подаче, то и ответственности больше. Вот вы, например, храните историю нашего южного края, но ведь она тоже неоднозначна.


— Хороший вопрос, — еще более оживляется собеседник. — Мне пришлось работать в разных условиях: и в советскую эпоху, и в 90-е годы, и сейчас, когда начинается, на мой взгляд, новый этап — осознание роли и значимости музеев в обществе. И я скажу так: профессионалы не боятся свободы и ответственности. Для историка правда исторического факта всегда самоценна и внеконъюнктурна, а его действия направлены на то, чтобы сохранить и не исказить эту правду.


Г. К. Праве


Святыни открываются тем, кто их достоин, вспоминается мне давняя мудрость, и хранить их могут лишь достойные. Говоря на языке аллегорий современного романиста Дэна Брауна, не вы находите Святой Грааль, а он находит вас.

Николай Анатольевич тем временем продолжает:

— Мы не боимся сложных тем. Вот, например, полувековая Кавказская война. В исторической литературе она даже не называлась, ее как бы и не было. А мы в 1997 году вместе с пограничниками развернули выставку по Кавказской войне, причем сначала сделали по XVIII — ХIX вв., а потом уже по современным войнам на Кавказе. Эта выставка называлась «Кавказский излом». В нее были включены материалы о Буденновске, Чечне, материалы терактов на Северном Кавказе. Интерес был колоссальный, и нам предложили развернуть эту экспозицию в Москве. Мы с готовностью согласились, хотя заметили, что в столице отношение к этой теме настороженное, и когда в верхних эшелонах узнали о планах музейщиков, то попросили выставку отложить. Но она все-таки потом через год состоялась на базе Центрального музея Вооруженных Сил.

Показателен и подход краеведческого музея к истории казачества.

— Это уникальный, великий народ, со своей историей, — рассказывает Н. А. Охонько. — Российская государственность укрепляла свои позиции на Северном Кавказе, опираясь, прежде всего, на казачество, и этот народ не просто как военное сословие сделал вклад в историю, но создал еще потрясающий фольклор, культуру, показал пример выживаемости и умения находить общий язык с соседними народами Северного Кавказа. Если во второй половине XIX — начале ХХ века в основном историю казачества освещали с позиций военной истории (тот же В. Потто), то мы посмотрели на этот народ как на носителя определенной культуры и традиций. К сожалению, в экспозиции музея казачество не было представлено, и в фондах тоже этого материала почти не было: сыграло свою роль расказачивание 20–30-х гг., почти все уничтожившее. Однако мы не отказались от своих планов и сейчас проводим ежегодные экспедиции по изучению истории и культуры казачества. Работали в казачьих станицах Курской, Темнолесской, Беломечетской, Суворовской.

Музейщики обратили внимание на статистику: по состоянию на 1910 год в станице Темнолесской насчитывалось больше 6 тысяч населения, в основном казачьего, сегодня — 2900, т. е. менее половины. В Беломечетской и Суворовской — та же самая картина. «Вот вам и результат ХХ века, вот вам расказачивание на физиологическом уровне — население за сто лет уменьшилось вдвое, несмотря на все достижения уже потом советской власти», — подытоживает Н. Охонько.

Казачья история была собрана буквально по крупицам и теперь с ней можно ознакомиться как в экспозиции краеведческого музея, так и в Ставропольском музее истории казачества. По инициативе терского атамана Василия Бондарева на базе экспозиции выступают носители казачьей культуры, прежде всего, песенной. «Приятно видеть, — делится директор музея, — как молодежь, школьники сначала приходят со скучающими лицами, а потом, попадая в казачью среду, когда им ансамбль «Казачий пикет» демонстрирует, как казаки пели и плясали, они все «заводятся», говоря молодежным языком. Значит, эту культуру молодежи просто не донесли, и теперь, в том числе через музейную работу, мы пытаемся восполнить этот пробел».

Заметно, как главный музейщик края и сам «заводится», говоря о своей работе. Сожалеет только, что немало и тех, кто относится к его профессии как к чему-то несерьезному.

— А близкие вас понимают?


— Отношение близких легко диагностировать по тому, как относятся к профессии родителей дети. Отвечу просто: мои дети из музея не вылазят.

В семье Охонько — две дочери и сын. Старшая, Татьяна, окончила Санкт-Петербургский институт культуры, хореограф, в ее планах — заняться режиссерской деятельностью. Средняя, Ульяна, сейчас выходит на защиту диплома в Ростовской академии архитектуры и искусства. Сын Яков учится в Ставропольском государственном университете на юридическом факультете. «Не из-за того, что модно, — поясняет отец, — а просто, когда выбирали, кем же парень будет, какая наиболее универсальная профессия сейчас, решили, что для мужчины очень важно иметь хорошую правовую подготовку. А работать он может кем угодно, даже директором музея. Я вот сейчас все время сталкиваюсь с тем, что жизнь становится жесткой и надо уметь отстаивать юридически свою правоту».

— В той же истории с галереей П. М. Гречишкина…


— Я вам расскажу и более интересную историю, — неожиданно перебивает Николай Анатольевич.

И далее — почти абсурдная коллизия, сложившаяся сейчас вокруг историко-археологического памятника «Татарское городище». Несколько лет назад, еще будучи заместителем директора музея по науке, Николай Охонько приложил немало усилий к спасению этого уникального места, лично отстаивал заповедник от посягательств цивилизации: там и дачники хотели разместиться, и у города были свои планы на лес, и вообще коммерческих предложений — масса, но музей выстоял, заложил раскоп, сохранил городище и продолжает археологические изыскания на его базе.

Однако кому-то, видимо, такой музейный альтруизм не по душе. Совсем недавно, зацепившись, что называется, за формальную сторону — только за постановку вопроса о вырубке четырех малоценных деревьев, разрушающих древние руины, служба природного надзора предъявила музею и лично его директору штрафные санкции. Примечательно, что ввиду его изначальной несговорчивости сумма штрафа выросла с трех до десяти тысяч рублей, а количество статей, по которым природнадзор обвиняет Н. А. Охонько, — с одной до трех. При этом и самому музею угрожают штрафом в сто тысяч.


Г. Н. Прозрителев


— Я впервые в жизни намерен судиться, — говорит директор музея. — Это настолько абсурдная ситуация, что и я и музей подали в суд, и, насколько мне известно, создан прецедент для всей России. Я намерен в этом вопросе проявить мужской характер. Можно сказать так: романтическая эпоха 90-х заканчивается, наступает прагматичный, жесткий этап, и это, кстати, тоже одна из причин, почему я решил дать сыну базовое правоведческое образование. Быть только профессионалом в своей сфере: археологии, истории и так далее — недостаточно, тебя могут раздавить. Надо выживать, а чтобы выживать, надо сейчас и уметь судиться, и законы очень хорошо знать, и отстаивать не только свои интересы, но и чувство собственного достоинства. Я считаю, что поведение людей из природнадзора….

— Запредельное? — подсказываю я.


— Да, запредельное, — соглашается собеседник.

Ему явно сложно дать подобающие культурному человеку определения для нашей бескультурной и жесткой нынешней жизни. Он долгие годы искал в окружающем тайны, дошедший до нас след былых времен и народов, всматривался в глубь истории и в буквальном смысле копал в глубь планеты для того, чтобы оставить потомкам представление об истории нашей южной земли, да что там — оставить часть истории человечества. Такие люди нынче — редкость, у них словно прививка от вируса прагматизма и монетаризма XXI века. Я тоже долго и мучительно не могу подобрать в современном языке определение этому человеку, этой личности. Наконец как вариант возникает мысль, что Охонько в нашем современном обществе — это живой раритет, редкий случай человеческой и профессиональной этики, ставящей его вне времени. И следом возникает мысль: хорошо, что есть такие люди.


Первый и лучший


Сейчас, в свете юбилейных мероприятий, достаточно широко рассказывается обо всех основных этапах становления и развития Ставропольского краеведческого музея. Предыстория его обращает нас к 1850 году, когда в ставропольской городской Думе к приезду цесаревича, будущего императора Александра II, открывают «museum». Он был первым, соответственно — старейшим на Кавказе и просуществовал до 1865 года, пока в Тифлисе не создали Кавказский музей и Ставропольская губерния, входившая в Кавказское наместничество, передала туда свои экспонаты. Но и после этого факта музейное дело в городе не исчезло: формировались музеи при гимназиях, коллекционированием занимались частные лица.


Экспозиция городского учебного музея начала XX века


У английского философа Т. Карлейля есть такое изречение: «История мира — это биография великих людей». Большой соблазн добавить к этому еще и биографии великих историков, а также тех, кто нашу историю сохраняет, — музейщиков, ибо от того, кто и в каком виде перескажет нам «дела давно минувших дней», зависит очень и очень многое. И действительно, чем больше знакомишься со столетним «юбиляром», тем отчетливее понимаешь, что то бесценное историческое наследие, которое мы имеем в музейных фондах, существует во многом благодаря увлеченности, профессионализму и энтузиазму конкретных людей, в числе которых первые — Григорий Николаевич Прозрителев и Георгий Константинович Праве.

— Когда мы определялись с датой образования музея, — вспоминает директор, — мы нашли в архивах постановление заседания губернского статистического комитета под председательством тогдашнего губернатора А. Н. Вельяминова, в нем записано: «Учредить губернский музей», и дата: 24 февраля 1905 года. С этого момента и принято отсчитывать историю Ставропольского краеведческого.

— Праве был нотариусом, и поэтому, как только при краевой нотариальной палате появился музей, мы с ними очень задружили, — продолжает свою «экскурсию» Николай Анатольевич. — И, что интересно, когда отмечали 10 лет частному независимому нотариату, они написали свою историю, вернулись к крупным фигурам, которые стояли у истоков российского нотариата, и среди них оказался Георгий Константинович Праве. Мы, музейщики, и до этого знали, что Праве — нотариус, но что он был крупнейшим нотариусом губернии своего времени, мы не осознавали, и только собственно нотариальное сообщество помогло нам это обозначить. Мы также благодаря специалистам-правоведам лучше узнали деятельность Г. Н. Прозрителева — присяжного поверенного и выдающегося адвоката своего времени. Ему довелось вести дела инородцев (туркмен, калмыков, ногайцев…). Утверждавшаяся тогда российская государственность дала им возможность до определенных пределов жить по своим законам. Например, дела с ущербом до ста рублей они рассматривали сами, а после ста — уже российское законодательство. А народы были не готовы к этому. И вот Прозрителев оказался на таком острие, можно сказать — в центре драмы. И это чудо, что помимо чисто правовой деятельности он свой профессиональный интерес обратил еще и на культуру, на быт этих народов и начал формировать музей.

Точно так и Праве помимо работы нотариуса, активной политической деятельности в качестве ставропольского лидера кадетской партии и депутата городской Думы занимался еще и «собиранием вещей», коллекционированием. Возглавляя училищную комиссию в Думе, он решил помочь школам наглядными материалами и создал склад наглядных пособий, куда учитель мог прийти, взять по записи пособие, прибор или таблицу, отработать с учениками и вернуть. Потом этот склад и превратился в музей.

— Пример ваших основателей наталкивает на такой вопрос: если зачинали музейное дело видные общественные и политические деятели губернии, то как сейчас ведут себя власти предержащие? Какое отношение к музею?


— Двойственное. Положительное то, что с музеем считаются те руководители, которые прошли идеологическую и управленческую школу 70–80-х годов ХХ века. Но, к несчастью, сейчас все чаще приходят к руководству молодые люди, прагматичные, которые мыслят сугубо экономическими, финансовыми, бизнес-категориями и для которых все, что заведомо нерентабельно, заведомо же неинтересно. С другой стороны, когда мы, к примеру, праздновали 80-летие комсомола и делали выставку, я увидел в зале правящую элиту нашего времени: Черногорова, Гонтаря, Пальцева, Золотухину, Михайленко — людей, которые понимают роль музея, потому что понимают роль идеологии. И даже если они воспринимают роль музея исключительно в таком ключе, это уже очень положительно сказывается. Это даже важнее, чем финансовая поддержка, хотя потом, конечно же, идет и финансовая помощь.

Так получилось, что в 90-е годы музей оказался в экономическом упадке, его почти не финансировали, и материальная база использовалась буквально на износ. Это было время проверки на выдержку, на преданность делу. Некоторые сотрудники в поисках лучшей зарплаты ушли на преподавательскую работу, кто-то — в бизнес. Н. А. Охонько неохотно вспоминает тот период. Для него главное, что сложности позади. Сейчас непосредственно в краевом центре в подразделениях краеведческого музея работают 114 сотрудников, из них 47 — это научные сотрудники.

— Остается небольшая текучесть кадров среди молодежи, — делится со мной директор. — И это нормально. Потому что, когда приходит молодежь, я не ставлю задачу, чтобы они непременно остались, — пусть пробуют, проверяют, для них ли это. Конечно, приходят сейчас в основном женщины, потому что мужчина должен содержать семью и искать, где повыше заработок. Но происходит и другой процесс, я называю его «кристаллизацией». Это когда раствор насыщают, откладывается осадок и потом он кристаллизируется. Вот эти кристаллы и есть наш костяк.

По мнению директора, сейчас в музее довольно сильный отдел этнографии. Сильный отдел фондов, где работают люди, знающие 250 тысяч единиц хранения. Сильный отдел археологии. В сентябре археологи как раз работали на Татарском городище, раскапывая древний могильник, и Н. Охонько со дня на день ожидал интереснейших находок. В музее также формируется редакционно-издательский и информационный отделы. Руководитель отдела природы Анна Константиновна Швырева недавно блестяще защитила кандидатскую диссертацию по палеонтологии, и сейчас рассматривается вопрос о присвоении ее работе статуса докторской диссертации. Анна Константиновна — член Российского мамонтового комитета, удивительно редкий специалист.

С заметным особым чувством Николай Анатольевич упоминает имена людей, которые в частном порядке помогают пополнять музейные фонды. В их числе неожиданно и пронзительно звучит для меня имя моего дяди, известного в крае фотокорреспондента Михаила Колесникова, пятилетие трагической гибели которого мы отмечали в октябре. Буквально недавно семьей Колесниковых было передано в фонд музея полтора миллиона негативов.

— Когда я их увидел, — делится впечатлениями Николай Анатольевич, — меня оторопь взяла: это потрясающий фонд! Я хорошо знал Михаила, и мы с ним планировали сделать его персональную выставку, но даже тогда я не представлял, что значат его работы. Только сейчас мы осознали, что это человек, который отснял до деталей жизнь нашего края в последнюю четверть ХХ века. В музее образован целый сектор, который сейчас занимается обработкой этой коллекции. Ей цены нет.

В юбилей обычно вспоминают все то выдающееся, чем отмечен юбиляр. Этот мой вопрос попадает на благодатную почву: нынешнему юбиляру есть чем гордиться, и примечательно, что в первую очередь Н. Охонько говорит не о былой, а о нынешней славе и сегодняшней репутации Ставропольского краеведческого. Вот уж действительно кто не живет днем вчерашним, несмотря на пресс истории!

Ежегодно в Москве в ВВЦ проводится «Интермузей»: съезжается огромное число музеев и соревнуются между собой в различных номинациях. В этом году ставропольцы вошли в тройку призеров номинации «60-летие Победы», первое место в которой, кстати, было отдано музею М. Шолохова в связи со 100-летием писателя. Победа наша особенно убедительна, если учесть, что в общей сложности было 46 конкурсантов, среди которых такие авторитетные, мощные, обеспеченные музеи, как Музей Вооруженных Сил и волгоградский музей «Сталинградская панорама».

Еще одно признание в этом году было неожиданно получено музейщиками благодаря сети Интернет. «Мы смотрим: в Москве отношение к нашему региону подозрительное, как к чему-то опасному, агрессивному, — рассказывает мой собеседник, — создан зловещий образ. И мы решили сделать какой-то неожиданный шаг. Договорились со своими коллегами из Северной Осетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Краснодарского края взять христианские древности из наших музеев, объединить их и показать, что этот Северный Кавказ, который так зловеще выглядит в глазах москвичей и жителей центральных областей страны, является, по сути, колыбелью православия и христианства в России. Мы представили экспонаты, начиная с предметов VI века нашей эры и заканчивая архызскими находками Х–ХIII веков. Экспозиция была развернута в Храме Христа Спасителя, и посетителей было огромное количество. Когда же мы через Интернет отследили реакцию СМИ, то обнаружили, что был такой резонанс, какого, пожалуй, за все сто лет своей истории музей не получал. Люди открыли для себя, что самые древние религиозные памятники в России находятся здесь, на этой земле, и восхитились: вот, оказывается, какая это земля!


Этнографическая экспозиция сегодня


Кстати, если уж говорить об Интернете, то при всей консервативности российского культурного сообщества в определенный момент пришло осознание, что и этот канал следует задействовать для популяризации музейного наследия и повышения роли музеев в обществе. Девять лет назад появился специальный портал «Музеи России». Он выделил регионам шесть бесплатных доменов — фактически бесплатный сайт с хорошим именем и серьезными перспективами, обеспечивающий известность на всю страну. В числе первых шести музеев России, получивших выход в глобальную сеть, был Ставропольский краеведческий. Это, как считает его директор, признак того, что музей заметен в обществе.

Столетие — еще один прекрасный повод заявить о себе, прозвучать в масштабах страны и привлечь внимание общественности к важному и нужному процессу сбережения истории. В рамках юбилейных мероприятий в декабре в Ставрополе пройдет заседание президиума Союза музеев России во главе с его председателем директором Эрмитажа Михаилом Борисовичем Пиотровским. В стенах краеведческого музея Ставрополья российская музейная общественность обсудит актуальные проблемы музеев Северного Кавказа и России в целом. Это будет своего рода апогей праздничной программы. Но уже сегодня, оценивая итоги юбилейного года, Н. А. Охонько с убежденностью говорит о чувстве удовлетворения, о том, что год получился. Не в последнюю очередь потому, что на рубеже столетий своей биографии музей определился с тем, каким ему быть, как строить свою дальнейшую деятельность, как соответствовать запросам времени.

К настоящему моменту уже разработана и получила признание в научных кругах концепция создания Ставропольского государственного историко-культурного и природно-ландшафтного музея-заповедника. Смысл ее в том, чтобы в составе музея объединить в комплекс живые объекты: археологические, исторические, природные и др. Такая модель уже долгое время обсуждается за рубежом и сейчас постепенно к ней обращаются отечественные музейщики. Нашему ставропольскому проекту уже дана высокая оценка Научно-исследовательским институтом природного и культурного наследия им. Лихачева в Москве.

— В крае есть разные учреждения, но лишь одно — музей — занимается проблемами заповедания объектов природы, истории и культуры. Мы сейчас будем широко выходить за пределы наших стен. Это совершенно современный взгляд и в мировом музееведении. В ближайшее время этот вопрос будет рассмотрен правительством края, а потом в Государственной думе будет приниматься решение о нашем преобразовании, — так уверенным и заинтересованным взглядом в будущее директор Ставропольского государственного краеведческого музея Николай Анатольевич Охонько заканчивает нашу «экскурсию».

Мне же остается только еще раз поздравить музейщиков с прекрасной датой в истории нашего края.

Елена Михина