Моисеев Алексей Валерьевич



Старший научный сотрудник лаборатории спектроскопии и фотометрии внегалактических объектов,
кандидат физико-математических наук

Алексей Валерьевич МОИСЕЕВ

Наша сегодняшняя жизнь, развивающаяся с космической скоростью, казалось бы, сбросила с себя балласт романтики. Удалила его как атавизм, мешающий практическому подходу к любым вопросам. Ан нет! До сих пор искрящиеся очаги бескорыстной любви к необозримым далям, их тайнам и непредсказуемости пылают в груди отдельных и ярких индивидуумов. Собственно, благодаря им из нашей суровой прозы бытия не исчезают такие понятия, как беззаветный энтузиазм и преданность делу. Они не эквивалентны никаким размерам заработной платы и иерархическому положению. Таких обитаемых «островков» осталось мало, но они есть. Координаты одного из них сходятся в Буково, в Специальной астрофизической обсерватории.

Алексей Моисеев родился и вырос в Москве. В 10 лет, прочитав книгу «Сокровища звездного неба», «заболел» космосом. «Недуг», как оказалось, был неизлечим. Да Алексей и не искал средства для релаксации. Скорее, наоборот — делал все, чтобы «космофилия» завладела им полностью. Он записался в планетарий, в астрономический кружок и посвящал все свое свободное время изучению Вселенной. После окончания школы неодолимое желание поступить в МГУ и изучать астрономию переросло в навязчивую идею, правда, были сомнения в собственных способностях. Но не зря ведь говорят: «Смелость города берет». Прибавьте к этому упорство и фанатичное желание профессионально заняться любимым делом, и вы без труда догадаетесь: Алексей Моисеев поступил и успешно окончил заветный факультет. В процессе учебы произошло одно знаковое событие, которое и определило его дальнейшую судьбу. После второго курса он попал на практику в Буково, в САО РАН. Адаптационный, ознакомительный период прошел с пользой… для «болезни». «Зараженная» космоманией атмосфера САО благотворно повлияла на Алексея, и после получения диплома, в 1999 году, он переехал в Нижний Архыз, где и обосновался, как сам считает, «надолго и бесповоротно». Сыграла свою роль и банальная, бытовая сторона дела: в Москве ему было бы гораздо сложнее. В монотонно сером ряду астротеоретиков (наблюдателей-практиков там не так много) он был бы менее заметен, а значит — мало интересен как профессионал. В конечном итоге мог бы потерять себя. Соответственно, с деньгами были бы проблемы… А здесь, в Буково, можно заниматься любимым делом, получать от этого удовольствие, за которое еще жалованье кладут и квартиру дают.

Удивительное дело: у коренного москвича Моисеева был второй путь — уехать на работу за границу, но…

— Мое место здесь, в России, рядом с классным телескопом, какой еще поискать надо, — чеканит слова мой собеседник. — Я мог бы поработать за границей. Там и условия, может быть, лучше и зарплата, хотя и своих специфических проблем, конечно, хватает. Собственно, практически каждый год я бываю на международных конференциях, на несколько недель задерживался для работы в институтах Италии и Испании. Но более полугода не выдержал бы точно. Менталитет у них не тот. Ведь я в большей степени — романтик. И пусть в нашей САО не совсем прогрессивный карьерный рост, зато здесь синтезировались современные европейские технологии и старая советская наука. А это, поверьте мне, — великая сила! Против такого симбиоза не потянет ни одна другая лаборатория. Обычно, насколько я знаю, теория с практикой в любой науке редко перекликаются и находят общий язык. Здесь же, видимо, путем длительной селекции найден разумный компромисс этих направлений. Поэтому мы в изучении космоса «впереди планеты всей».



— Вы относитесь к молодому поколению астрофизиков, работающих в САО. А существуют ли привычные конфликты поколений в астрофизическом сообществе?


— Конфликты, конечно, есть, но я не стал бы их сводить к проблеме возраста. Дело в том, что астрономия — во многом уникальная наука, несмотря на ее фундаментальный мировоззренческий характер. Профессиональных астрономов во всем мире порядка 10–20 тысяч человек (в СССР было около 1,5 тысячи). В результате какой-то конкретной узкой тематикой занимается всего несколько десятков или сотен человек, и каждый может знать (если не лично, то по публикациям) остальных — ситуация, невозможная в других естественных науках, таких, как химия или ядерная физика. Если ты работаешь и публикуешь интересные работы, то становишься достаточно быстро известным среди профессионалов во всем мире, независимо от возраста. На мой взгляд, конфликтные ситуации, возникающие сейчас в российской астрономии, разделяют людей не по возрастным категориям, а по приверженности к той или иной научной школе. Либо линия раздела проходит между теми, кто предпочитает вышеописанную оценку «по Гамбургскому счету», и теми, кто держится за спиной того или иного академика, оценивающего человека не за его реальную работу, а за «погоны» (должность и личная верность). Последнее, к сожалению, является негативом, оставшимся от советской академической системы, а та, в свою очередь, ведет традиции от Императорской академии, копировавшей в 18–19 веках прусскую.

— Как бы вы хотели, чтобы лет через тридцать представляли астрофизика Алексея Валерьевича Моисеева с перечнем его открытий, званий, наград?


— Я очень надеюсь на отмену большинства нынешних академических наград и званий, включая Государственную премию (на мой взгляд, она сейчас себя сильно дискредитировала, знаю соответствующие примеры). Надеюсь также на отмену двухступенчатой системы научных степеней (кандидат и доктор наук). В большинстве стран существует единственная степень — PhD (доктор философии), это является эквивалентом нашей кандидатской степени, а она у меня уже есть. Хотелось бы, конечно, внести весомый вклад в свою науку, полезный и интересный для остальных.

— Какие вопросы вы хотели бы задать себе сами?


— Есть ряд вопросов, в основном, по структуре и системе работы нашей российской науки, но я думаю, они сильно выходят за рамки вашего журнала.

Алексей Моисеев по профессии — астрофизик. Своим направлением в астрономии он избрал изучение центральных областей галактик и туманностей. Эта тема имеет практическое и стратегическое, с точки зрения развития Земли, значение, прежде всего, потому, что на их примере можно понять природу нашей звездной системы. Ее возникновение, формирование и, если так можно выразиться, перспективы. Исследуя центральные области близких галактик, можно восстановить полную эволюционную историю видимой материи во Вселенной и сказать, правы ли космологи, соорудившие такую красивую, но пока не вполне подтвержденную схему, как иерархическая концепция формирования галактик. Вот где должна сочетаться теория и практика.

Но кроме сухих расчетов и наблюдений в этом деле не обходится и без той самой романтики. Ведь смотреть на мир туманностей и галактик, да и вообще на звездное небо — это просто красиво.

— Мало того, что открытие новых планет вне Солнечной системы, туманностей и т. д. престижно с профессиональной точки зрения. Это может заинтересовать даже самого рядового обывателя, — говорит Алексей Моисеев. — Поэтому мы должны показывать свою работу хотя бы на фотографиях, объяснять людям, чем мы занимаемся. Поверьте, мало того, что это просто красиво. Это безумно интересно.

Владимир Князев