Мндоянц Алесандр Ашотович


С 11 по 17 июня в Пятигорске проходил VI Всероссийский юношеский конкурс пианистов им. Василия Ильича Сафонова.

Всемирно известный пианист, педагог, дирижер и общественный деятель В. И. Сафонов (1852 – 1918 гг.) создал одну из ведущих русских пианистических школ. Он воспитал множество талантливейших учеников, среди которых сестры Гнесины, А. Скрябин, Е. Бекман-Щербина, Р. Бесси-Левина, Э. Гельман, А. Гольденвейзер, К. Игумнов, Л. Николаев, Н. Метнер, И. Левин и другие. Его заслуга – строительство здания Московской государственной консерватории, которую он возглавлял многие годы. Его таланту дирижера рукоплескали слушатели лучших концертных залов Европы и Америки. Он был почетным членом Русского Императорского музыкального общества, Филармонического общества в Риме, Королевского филармонического общества в Лондоне, несколько лет был главным дирижером Нью-Йоркского филармонического симфонического оркестра и директором Американской национальной консерватории.

В советское время имя В. И. Сафонова было несправедливо забыто и лишь два десятилетия назад возрождено благодаря усилиям музыкальной общественности Кавказских Минеральных Вод, которые являются малой родиной этого великого музыканта. Огромная роль в этом принадлежит историкам-краеведам Е. Б. Польской и Б. М. Розенфельду. А тот факт, что стараниями В. И. Сафонова в Пятигорске в 1912 году появилась одна из первых музыкальных школ на Северном Кавказе, послужил основанием для рождения здесь Всероссийского юношеского пианистического конкурса его имени. Организатором и вдохновителем этого конкурса стал директор Пятигорской музыкальной школы №1 им. В. И. Сафонова заслуженный работник культуры России А. С. Шуркалкин.

В этом году Сафоновскому конкурсу исполнилось десять лет. Он знаменует собой торжество таланта, вдохновения и труда, победу разума и добра над злом, которое чуть не погубило этот конкурс в самом его начале. Десять лет назад, в такой же ясный и теплый июнь, как и этот, в Лермонтовской галерее шло торжественное открытие. Звучали слова поздравлений, набирал силу праздничный концерт. И вдруг поступило известие о захвате боевиками буденновской больницы! Было опасение, что часть бандитов направилась в сторону Пятигорска. Все с напряжением следили за драматичным развитием событий, переживали за людей, попавших в беду, проклинали войну и терроризм. Возникали мысли об отмене конкурсных состязаний. Но дети приехали со всей страны, они так ждали этого, так мечтали об участии в нем! И конкурс решено было продолжить. Это был протест против насилия и одновременно мольба о милосердии, сострадании к женщинам, старикам, детям. Всю свою боль, страх, надежду тонкие детские пальчики вложили в звуки музыки, которая в эти дни звучала сильнее, проникновеннее...


Заслуженный работник культуры РФ А. С. Шуркалкин


С тех пор прошло десять лет. Конкурс не только жив, но и приобрел широкое признание музыкальной общественности и в России и за рубежом. Сюда съезжаются юные таланты со всей страны, даже из самых отдаленных ее уголков. Лауреаты-сафоновцы подтвердили высокую творческую репутацию конкурса, становясь в последующие годы победителями ряда престижных российских и международных конкурсов. Многие из них стали студентами и аспирантами ведущих музыкальных вузов России, учатся за рубежом.

В разные годы в жюри приглашались ведущие педагоги российсих музыкальных вузов Москвы, Санкт-Петербурга, Саратова, Ростова: А. Г. Скавронский, А. Б. Диев, О. Ю. Малов, М. С. Гамбарян, Л. И. Шугом, И. Бендицкий, И. Е. Рогалев и другие.

В этом году в состав жюри вошли профессор РАМ им. Гнесиных С. Е. Сенков (председатель жюри), профессор Московской государственной консерватории А. А. Мндоянц, преподаватель-консультант Международного союза музыкальных деятелей А. Ю. Николаева, профессор Ростовской государственной консерватории В. В. Орловский, доцент кафедры специального фортепианного Московского музыкально-педагогического института им. М. Ипполитова-Иванова О. А. Павлова и вице-президент Международного Скрябинского общества, внук великого композитора А. С. Скрябин.

В адрес конкурса, который проходил под патронатом губернатора Ставропольского края А. Л. Черногорова, прислали поздравительные телеграммы министр культуры и массовых коммуникаций России А. С. Соколов, руководитель Федерального агентства по культуре и кинематографии М. Е. Швыдкой, президент Международного союза музыкальных деятелей И. К. Архипова и многие другие.


Поздравление от министра


Конкурс, по словам министра культуры Ставропольского края Е. И. Луганского, «озарен высокой и благородной идеей – выявлять и поддерживать молодые таланты, призванные продолжать лучшие традиции российской исполнительской школы». Ребята с удовольствием слушали добрые слова, которые высказали в адрес Сафоновского конкурса профессора и преподаватели лучших музыкальных вузов страны – Московской государственной консерватории и Российской академии им. Гнесиных: «Нас радует, что конкурс обрел силу и стал одним из самых престижных смотров юных музыкантов России».

Целую неделю на сцену краевого Театра оперетты, что расположился в красивом старинном здании в центре города, выходили дети от 7 до 16 лет, которые приехали из Красноярска, Новосибирска, Сургута, Екатеринбурга, Уфы, Тольятти, Североморска, Санкт-Петербурга, Москвы, Липецка, Волгограда, Астрахани, Махачкалы, Харькова, Минска. Сюда, в уютный зеленый город под Машуком, их привело огромное желание испытать себя, свои способности, свою любовь к музыке. Город, который освятили своим посещением Пушкин, Лермонтов, Толстой, Рахманинов, Алябьев, Маяковский, Есенин и многие, многие другие, чьи имена стали украшением отечественной и мировой культуры, понял и радушно принял их в свои объятия. Руководство города и края, педагогический коллектив ДМШ № 1 и простые пятигорчане сделали все, чтобы конкурсантам понравилось на Кавказе, чтобы они смогли оценить красоту здешней природы и добросердечие местных жителей. Экскурсионная программа в Музей-заповедник М. Ю. Лермонтова, в театральный музей в Кисловодске, где им представилась честь играть на рояле самого С. В. Рахманинова, думается, навсегда останутся в памяти юных конкурсантов.

Большим событием и для них и для всех любителей музыки, которых смог уместить театральный зал, стали концерты, которые дали члены жюри С. Е. Сенков и А. А. Мндоянц. Переполненный зал, затаив дыхание, слушал игру знаменитых маэстро, которые поразили их как виртуозностью исполнения, так и тонкой, вдохновенной, глубоко прочувственной игрой. Когда бы им еще довелось услышать пианистов столь высокого уровня, для которых с готовностью распахиваются лучшие концертные залы мира?!

А сам конкурс был напряженным. Дети старались. Один за другим они выходили на театральную сцену, где их ждал величественный черный рояль, и добросовестно исполняли программу, которая, по словам членов жюри, была сложной. Звучали произведения Баха, Гайдна, Моцарта, Бетховена, Клементи, Кулау, Скрябина. В зале волновались родители, переживали педагоги. Зрители дарили свои симпатии юным исполнителям.


Спецприз журнала «Мужской характер» вручен Нурисману Асанову


Состав конкурсантов, по оценкам того же жюри, был достаточно сильным. Правда, не все, на кого возлагались надежды во втором туре, оправдали их в третьем. Кому-то изменило самообладание, где-то сказались педагогические просчеты. Прежде чем объявить результаты, жюри очень долго совещалось. По словам его председателя С. Е. Сенкова, они старались быть объективными и нигде не погрешить против совести. В итоге призовые места распределились следующим образом.

В младшей группе Вероника Стрельникова из Североморска заняла 1-е место, Анастасия Зарубина из Уфы – 2-е, Иосиф Билей из Пятигорска – 3-е.

В средней группе первое место не было присуждено никому, 2-е завоевала Анна Багаури из Владикавказа, 3-е досталось Любови Моисеевой из Волгограда.

В старшей группе 1-е место поделили Нурисман Асанов из Тольятти и Татьяна Дорохова из Волгограда, 2-е место – Андрей Феропонтов из Пятигорска и Вениамин Жуков из Красноярска, 3-е место – Виктория Епихина из Астрахани и Юлия Королева из Пятигорска.


Жюри конкурса


Столь же щедро раздавались и специальные призы от губернатора, министерства культуры края, руководства администрации Кавказских Минеральных Вод, администрации Пятигорска, ряда СМИ.

Специальным призом журнала «Мужской характер» был удостоен обладатель первого места в старшей группе Нурисман Асанов. Вручая ему денежную премию и сувенирные боксерские перчатки, главный редактор журнала З. П. Выхристюк пожелала ему одерживать победы на всех музыкальных и жизненных рингах.

Итак, конкурс завершен. Его итоги комментирует вице-президент Международного Скрябинского общества, президент Фонда А. Н. Скрябина, кандидат исторических наук, заведующий отделом фестивалей и конкурсов Международного союза музыкальных деятелей, заместитель главного редактора журнала «Фортепиано», член Союза композиторов РФ Александр Серафимович Скрябин:

– Я много лет знаком с директором этого конкурса Александром Сергеевичем Шуркалкиным, великим тружеником, на энтузиазме которого держится здесь все. Нас связывают два имени – Сафонова и Скрябина. Конкурс хорошо и умно организован по схеме взрослых конкурсов, но во благо и только во благо детей. По моему мнению, Сафоновский конкурс занимает одно из ведущих мест среди детских и юношеских конкурсов в России. Он имеет колоссальное значение для воспитания молодежи, его музыкального образования. Все дни его проведения были полные залы, люди приезжали не только из соседних городов-курортов, но целыми автобусами из северокавказских республик: Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Северной Осетии. Многие говорили: «Как приятно, что у нас еще есть такие островки культуры, где звучит классическая музыка».


А. С. Скрябин: интервью для прессы


Программа конкурса плотная, напряженная, а для членов жюри особенно: прослушать и оценить ребят, дать свои концерты, провести мастер-классы. Но когда мы видели горящие глаза детей, которые приезжают сюда со всей России, мы забывали об усталости. Я от души поздравляю не только победителей конкурса, но и всех его участников. Здесь проигравших нет. Такие акции не несут исключительно соревновательного характера, скорее, это большая творческая лаборатория, где каждый конкурсант может выйти на большую сцену, пообщаться с представителями ведущих фортепианных школ, с такими же одаренными сверстниками, как и они сами.

Надеюсь, что когда-нибудь эти дети обратятся к творчеству Скрябина, как, например, один из первых победителей конкурса Павел Петров, который сейчас является членом Скрябинского общества.

Уверен, что те ребята, которым мы дали премии, смогут достичь больших высот в музыкальном искусстве, если у них будут желание, целеустремленность, трудолюбие. Если они проявят свой характер. А с моей точки зрения, настоящий характер – это и лидерские качества и умение преодолевать трудности.

В ходе конкурса редакции журнала «Мужской характер» удалось пообщаться и с другими членами жюри, беседа с которыми наверняка заинтересует наших читателей. Предлагаем ее вашему вниманию.



Сергей Евгеньевич Сенков – профессор Российской академии музыки им. Гнесиных, декан фортепианного факультета, кандидат искусствоведения. Окончил Московскую государственную консерваторию им. П. И. Чайковского (класс профессора Т. Николаевой). Лауреат международных конкурсов. Вице-президент Фонда А. Н. Скрябина. Председатель жюри Межгосударственного конкурса юных пианистов им. Т. Николаевой в городе Брянске.


– Сергей Евгеньевич, какова главная идея проведения детско-юношеских конкурсов?

– Все должно делаться во имя детей. Самое главное — поддержать таланты, которыми Россия, слава Богу, и по сей день богата. Помочь одаренному ребенку поверить в себя, подарить надежду, потому что он находится еще в самом начале своего творческого становления. Говоря словами Рахманинова, для ребенка есть три главных вещи: похвала, похвала и похвала. Люди, которые имеют дело с пианизмом, знают, что это адов труд. Уже в возрасте четырех-шести лет надо заниматься не менее трех часов в день, а потом и по шесть-восемь. Легендарный Святослав Рихтер работал по двенадцать часов в сутки.

– Разве опыт, профессионализм не дают музыканту чувство спокойствия, уверенности в себе?


– Что вы, что вы! Искусство – такая вещь, когда слишком хорошо не бывает, хочется все лучше и больше. Пока есть силы, надо держать себя в форме. Я в основном занимаюсь педагогической деятельностью, но когда мне предстоят концерты, гастроли, то сажусь и занимаюсь новой программой бессчетное количество времени. Раньше делать это было сложнее, так как наши дома отличаются излишней слышимостью, что порождало проблемы с соседями. Мне посчастливилось достать инструмент, на котором можно до глубокой ночи играть в наушниках, никому не мешая.

– Вы как-то сказали, что на сцене лучше чувствует себя тот, кто знает, зачем он туда вышел. Что вы под этим подразумевали – славу, почести?


– Музыку, только музыку. Святое служение красоте, искусству как высшей ценности нашей жизни. Если вы в это верите, если музыка доставляет вам наслаждение, если она вызывает в вас резонанс, тогда вы на своем месте. Если нет, то все проблематично, лучше заниматься чем-то другим, особенно сейчас, когда эта профессия малодоходна. Я всем своим студентам говорю: либо будьте фанатом своего дела, либо уходите.

– Вы по этому признаку выбираете себе учеников?


– Сложный вопрос. Главное, чтобы человек верил в те же принципы, что и я, или, по крайней мере, был обучаем этому. И старался в этом направлении развиваться. А высокий исполнительский уровень – это в большей степени природный дар. Есть порог, выше которого бесполезно на уровне вуза пытаться что-то делать, учить даже при наличии очень хороших человеческих качеств. Наша специальность такова, что начинать обучать ребенка надо, строго говоря, с четырех лет. И на этом, собственно, основаны все успехи фортепианной и вообще музыкальной школы. То есть раннее начало, систематическая работа и скрупулезнейшим образом выстроенная система образования – от нулевого уровня до аспирантуры. Именно так рождаются Ойстрахи, Рихтеры, Гилельсы. Это плоды системы, которая является колоссальнейшим достоянием России.

– Что важнее для музыканта – природные данные или огромное трудолюбие, самодисциплина?


– Я бы сформулировал так: природные данные при наличии трудолюбия. Без природных данных вообще не нужно идти в музыку. Никакое усердие ничего вам не компенсирует. Это каторжный труд, который не будет вам в радость. Убедитесь, есть ли у вас слух, ритм, способность быстро схватывать, реактивность. Порой мы восхищаемся, с какой скоростью азиаты играют в пинг-понг: невозможно так быстро реагировать на удары. А вы когда-нибудь задумывались, в каком темпе работает пианист? Сколько движений, сколько нервных импульсов, различных мыслей проскакивают в голове исполнителя, который десятью пальцами и двумя ногами творит просто чудеса! Вот эта заложенность психики, казалось бы, немузыкальной, в нашей профессии очень необходима.

– Я внимательно наблюдала за вашей игрой. Вы полностью уходите в музыку, растворяетесь в ней. Вы слышите зал в это время?


– Как-то во время выступления одного из моих коллег в зале раздался звонок мобильного телефона. Я ужаснулся. Но еще больше я был поражен, когда мне сказали, что накануне на моем концерте произошло то же самое. Удивительно, но я не слышал звонка, хотя исполнял довольно тихую по звучанию пьесу. Это хорошо, так и должно быть, вы должны уходить в музыку. С одной стороны – это правило, а с другой – способ жизни на сцене. Иначе вас все начинает раздражать, отвлекать. На одном из концертов мне неправильно поставили свет, который разлиновал клавиатуру поперек в разные цвета, она получилась серо-буро-малиновой. Это так мешало сосредоточиться, что мне пришлось играть с закрытыми глазами, а это – дополнительная концентрация внимания. Правда, в последнее время я вообще взял себе за правило играть с закрытыми глазами: падает зрение, а в очках неудобно – стекла бликуют.

– Сергей Евгеньевич, а в вашей биографии были провалы?


– Смотря что называть провалом. Таких, чтобы бежать к реке и топиться, не было. Хотя и ковровой дорожки передо мной никто не расстилал. Что касается сценических проблем, например, что-то не доиграл, не так сделал, это бывает со всеми, даже с самыми великими, самыми одаренными людьми. Существует много исторических фактов, когда музыканты с мировыми именами отменяли концерты, уже сидя в артистической. Панический страх сцены – один из самых страшных психологических барьеров. Другая проблема – страх забыть текст произведения. У нас не камерное музицирование, когда перед тобой стоят ноты и можно спокойно думать только о содержании, нюансах произведения. Специфика фортепианного солирования заключается в том, что мы со времен Листа играем по памяти. И основная наша проблема – доиграть! В одном из афоризмов петербуржца Пьера Арманда, автора одной из книг по классу рояля, говорится: «Лучший способ укрепления памяти – не говорить о ней, не спрашивать, не думать». Заучивание текста – это трудный и сложный процесс, возможный только благодаря огромным, во многом еще загадочным ресурсам человеческого мозга. Когда вы садитесь учить фугу Баха, кажется, что одолеть ее нереально. Но постепенно, каким-то чудом ваш организм справляется с этой сложнейшей задачей. Вообще, это очень тонкая материя, говорят, даже темная – так все похоже на колдовство, знахарство.

– Неужели этим страхам подвержены все исполнители?

– Проблема провала на сцене, к сожалению, универсальна. Обычно в детстве ребенок играет, ни о чем не задумываясь, играет, как птица поет. Но потом, когда он взрослеет, ему стоит только один раз заглянуть внутрь себя – все! Он понимает, что все время ходил по проволоке, не замечая этого. А теперь посмотрел вниз, и у него началась ломка. Момент перехода от неосознанного к осознанному в искусстве очень тяжел. Хорошо, если рядом есть человек, который понимает эту ситуацию и может помочь, поддержать. Иначе вы будете напоминать котенка, которого бросили в воду. Хорошо, если выплывете.

– Но если все-таки произошел провал, что нужно для преодоления депрессии, чувства неловкости, сценической робости?


– Время! Только оно поможет уменьшить остроту переживаний. А еще работа. Родители мне всегда советовали уходить в нее с головой, особенно после каких-нибудь неудач. Время и работа все ставят на свои места.

– Если продолжить тему психологического барьера, то наверняка участие в конкурсе для юного музыканта обязательно. Это закаляет характер, дает необходимый опыт публичного выступления, опыт борьбы с достойными противниками, не так ли?


– Очень сложный вопрос и не такой однозначный, как вы полагаете. Многое зависит от индивидуальности самого ребенка, его возраста, образования и, конечно, от уровня конкурса. Если конкурс построен умно и по программе, которая практически повторяет школьную, то есть не отвлекает от работы, профессионального роста, и при этом ребенок психологически готов к таким вещам, то это безусловный стимул. До момента, когда начинаются какие-то психологические срывы и проблемы. Вот тут очень важно не перебрать нагрузку, точно соблюсти баланс. Мне кажется, конкурс оказывается хорош только тогда, когда человек достиг определенной ступени и ему надо ее зафиксировать. А потом снова засесть за свои уроки и расти, расти, расти до следующей ступени. Я считаю, что раньше времени таланты «засвечивать» не стоит. Практика говорит, что звездочек сейчас зажигается очень много, а куда они исчезают потом? Я много видел лауреатов конкурсов с завышенной самооценкой, которые не могут поступить в вуз.

– То есть лауреатство, победы на конкурсах при поступлении не учитываются?


– На это, конечно, обращается внимание. Но на экзаменах мы, в основном, слушаем, как абитуриент играет. И если мы чувствуем недостаток профессиональной базы, то никакие прежние заслуги не помогут. В какой-то момент профессиональные и жизненные ориентиры были перевернуты, детей начали использовать от конкурса к конкурсу, гоняя одну и ту же программу, перестала расти база.

– Вы хотите сказать о той ответственности, что лежит на взрослых, которые находятся рядом с детьми?


– Безусловно! Дети – это такой эксплуатируемый товар, зависимый от амбициозности и понимания взрослых. В музыке от учителей зависит абсолютно все: каков учитель, такова и ваша судьба.

– Если проводить не совсем корректную аналогию с шоу-бизнесом, где конъюнктура, родственные связи вытолкнули на поверхность очень много посредственных, серых исполнителей, которые вовсе того не заслуживают, не наблюдаются ли подобные тенденции в мире серьезной классической музыки? Хотя, говорят, талант всегда пробьет себе дорогу.


– Мне больше нравится другой афоризм: «Таланту надо помогать, бездарности пробьются сами». То, что сегодня происходит на российской эстраде, искусством назвать трудно – это действительно шоу-бизнес. То, чем там занимаются, уровень духовности не поднимает, наоборот, способствует дальнейшему растлению молодежи. «Фабрика звезд» – это такой же дурман, как алкоголь и наркотики. Ребята, которые в неимоверных количествах слушают все подряд, не понимают, что не только портят слух, они еще и духовно глохнут. Они перестают воспринимать совершенно нормальные вещи. Шоу-бизнес – другая сфера, это враждебный для нас стан.


В сфере серьезной классической музыки мы имеем дело совершенно с другой ситуацией. Во-первых, это не бизнес даже по определению, доходов здесь особых нет. Что касается посредственностей и талантов, то первых, безусловно, больше, чем вторых. Но так было всегда, и я не вижу в этом особой проблемы. Задача, как я уже говорил, состоит в том, чтобы поддержать талант. Опасность того, что он может утонуть под давлением бездарностей, всегда ощущалась очень остро. И умные профессора, настоящие музыканты всегда поддерживали талантливых людей, помогали при малейшей возможности. Бывает, что конкурсант сорвался, сыграл провально, но в нем чувствуется особый дар, есть божья искорка. Его все равно отметят, дадут какой-нибудь спецприз, обязательно скажут что-то утешительное, хорошее, погладят по головке. В нашем деле это совершенно необходимо.

– Мы все время говорим о талантах, а ведь большинство музыкантов – обычные труженики, которые отдают своему делу всю душу, всю любовь, все свое время. Они пусть не берут сверхвысот, но тоже заслуживают и уважения, и благодарности, и добрых слов.


– Безусловно! Причем именно эти простые, преданные музыке мастеровые задают ту планку, тот высокий уровень мастерства, на который ориентируются и очень способные музыканты. Одаренные люди зачастую очень ленивы. И если бы вокруг них не было вот этих простых гладиаторов музыки, которые кому угодно глотку перегрызут, чтобы выйти на сцену и сесть за рояль, они, возможно, и не стали бы заниматься столь усердно. Момент конкуренции и массовости высокого уровня пианистической школы играет огромную роль. В России принято играть хорошо и не принято играть плохо, чего нет ни в одной другой стране.

– Получается, что и сегодня русская пианистическая школа не утратила тот авторитет и уважение, которые имела прежде?


– Во-первых, русская пианистическая школа вобрала в себя все самое лучшее, что было в конце XIX – начале XX веков. Достаточно того факта, что в Московской консерватории работали ученики Листа – братья Рубинштейны. Что ни имя, то клад. Говорят, что русскому человеку вообще свойственно перенимать самые высокие образцы искусства. Не знаю, это дискуссионный вопрос. Но тем не менее именно в России в результате сложилась та система, которую теперь пытаются копировать в других странах. И вот тут уже сказывается отличие менталитетов. Я знаю, что какой-нибудь парнишка из Красноярска будет заниматься так, как этого никогда не будет делать мальчик из европейской страны. На Западе – благополучная жизнь, достаток, им не нужно изводить себя восьмичасовым ежедневным трудом в борьбе за кусок хлеба. И при этом вы с большим трудом найдете там таких энтузиастов, как в России. У них нет ауры конкурентности, особо им не с кем и не за что бороться.

– Сергей Евгеньевич, я знаю, что вы много концертируете по стране и за рубежом...


– Да, но за рубежом я был не только в качестве выездного музыканта с гастрольными концертами или мастер-классами. Пять лет я совмещал работу в РАМ им. Гнесиных и Королевской академии музыки в Дании. Разница между нашими музыкальными образовательными системами настолько большая, что внутри меня все протестовало. Наверное, поэтому я расторг контракт, который был заключен практически на пожизненный срок, и уехал оттуда.

– Никакие конъюнктурные соображения вас не остановили?


– Нет. Мои коллеги до сих пор смотрят на меня с непониманием: как можно было отказаться от той зарплаты и пенсии, что предлагались в Дании? Соблазн, конечно, был большой, но тогда не надо быть профессионалом. По моему мнению, в европейских консерваториях настоящего системного базового образования нет и никогда не было. Там приходит студент и диктует профессору список изучаемых дисциплин. И это считается нормальным, потому что он, видите ли, платит. Вы можете представить, чтобы наш студент выбирал, что ему изучать? Я думаю, если человек хочет получить действительно хорошее образование, тогда программу и методику обучения определяют его преподаватели, профессора. А все остальное называется краткосрочными курсами.


– И тем не менее, насколько я слышала, происходит усиленная интеграция западной модели образования в российскую. Так ли это?

– Увы, да. Причем упорное навязывание этой модели, которая представляет собой систему кредитов, объясняют благим желанием сделать нас конвертируемыми на западном музыкальном рынке. Чепуха! Мы давно конвертируемы, мы давно диктуем музыкальную моду за рубежом! Во всех ведущих консерваториях мира работают русские, у всех прилично играющих иностранных студентов учителями были люди либо с российскими корнями, либо с российским образованием. Начинаешь копаться в «родословной» музыканта – это обстоятельство обязательно всплывает.

– Скажите, а что на самом деле стоит за этим беспрецедентным давлением на российскую систему образования? Конкуренция на рынке образовательных, в частности, музыкальных услуг?


– Абсолютно верно. И коррумпированностью наших чиновников. Ничем иным я не могу объяснить желание зарезать курицу, несущую золотые яйца. Нашу систему хотят внедрить у себя Китай, Корея, Япония. Они присылают к нам учеников, приходят в классы с видеокамерой, изучают, слушают, записывают. И эту великолепную систему «подогнать» под ту серость, которая существует в Болонском процессе? Да это самое настоящее вредительство!

– Но о достоинствах Болонского процесса в последнее время в России говорится очень много. Вы считаете, что это не так?


– Болонский процесс хорош для тех консерваторий, уровень которых ниже существующих в нем критериев. Подписывая конвенцию, они автоматически становятся членами этого сообщества и подтягиваются до нужного уровня. Но нам-то зачем это делать, если российское образование всегда ценилось во всем мире?! Говорят, для конвертации наших дипломов. Извините, но это говорят люди, которые вообще не знают, как на Западе происходит прием на работу. А там все очень просто. Музыкантам из разных стран дается возможность играть на концертах, проводить мастер-классы, читать лекции. Таким образом, в течение несколько лет накапливается подробная база данных, и когда появляется вакансия, рассылаются приглашения, устраивается конкурс. Если вы нужны, вас берут. То есть байка насчет неконвертируемости наших дипломов – абсолютный блеф, который рассказывают не очень сведущие люди. Проблемы признания нашего образования не существует. На самом деле российский диплом признается во всем мире. Существует другая проблема – попытки урезать субсидирование нашего и так мало финансируемого образования, урезать количество лет, часов на обучение, уменьшить число обязательных программ и так далее.

– Это тем более грустно, что, по оценкам многих известных деятелей культуры, падает интерес населения к серьезному искусству, классической музыке. И перспектив к уменьшению этой тенденции пока не наблюдается. А каково ваше мнение?


– Отчасти они правы, поскольку существует господство масс-медиа, которые оболванивают молодежь. А население постепенно формируется молодыми – процесс естественный. Это негласная война, которая давно идет в России, и что с этим делать, сказать трудно. Но это только часть правды. Существует и другой взгляд на эту проблему, которую иногда связывают с обычной «сезонной миграцией». Моя мама всю жизнь занималась педагогикой и говорила, что студенты меняются чаще, чем поколения: то идут прагматики, то энтузиасты, то полная серость.

– Любопытное утверждение. Ваш собственный педагогический опыт подтверждает или опровергает его?


– По моим наблюдениям, за последних два десятка лет в Гнесинке сменилось три таких волны. Вначале были люди, очень похожие на нас самих. Потом, когда у нас в стране все стало рушиться, люди побежали из культуры, так как поняли, что материально здесь выжить трудно. Казалось, пришел конец всему. Но когда мы дошли до самого дна, когда все самые одаренные убежали за границу или в другие сферы деятельности, вдруг выяснилось, что и с теми, кто остался, приятно работать. У них глаза горят, они чего-то хотят, к чему-то стремятся. В 2000 году у меня один из выпусков был совершенно звездный. Потом в стране все более-менее стабилизировалось, и в консерваторию стали приходить те, кто знал, что не будет ни больших зарплат, ни интересных перспектив, но они хотели заниматься только музыкой и больше ничем другим. И слава Богу! Сейчас опять куда-то вниз поехали. Приходят прагматичные крепкие ребята, но ментально маленькие, с очень скудным духовным и образовательным багажом. К великому стыду, у нас стали очень плохо писать тест по русскому языку. О других дисциплинах и говорить не хочется, какая-то всеобщая безграмотность. И это ужасно.

– Обнадеживает то, что, по вашим наблюдениям, эти явления носят цикличный характер.

– Да, это как с глобальным потеплением, которым нас часто пугают. Потом оказывается, что такие процессы происходят раз в тысячу лет. Возможно, что нас ждет очередное «обледенение» в культуре. Не хотелось бы верить в это, но, похоже, все к тому идет. А через сколько «миллионов лет» оно отступит, неизвестно, только все равно отступит. Такова жизнь.

– И последний вопрос, связанный с названием нашего журнала. С вашей точки зрения, что такое мужской характер?


– Мне очень понравилось чье-то высказывание, что мужчина определяется по умению сказать: «Нет!»



Александр Мндоянц – заслуженный артист России, профессор Московской государственной консерватории им. П. И. Чайковского и Государственной классической академии им. Маймонида. Окончил Московскую государственную консерваторию им. П. И. Чайковского (класс профессора Б. Давидович) и аспирантуру Института им. Гнесиных (класс профессора А. Иохелеса). Лауреат Международного конкурса пианистов им. В. Клайберна в США.


– Александр Ашотович, так ли необходимы конкурсы для детей, которых из-за малости возраста и роста порой даже из-за рояля не видно? Ведь неудача на конкурсе может психологически сломать ребенка, причем так, что он уже больше не поднимется.

– Таких случаев сколько угодно. Причем ребенок может на конкурсе выступить хорошо, а потом сломаться. В Центральной музыкальной школе (ЦМШ) у меня был замечательный парень, который еще школьником получил первую премию на одном из международных конкурсов, учился в консерватории у одного из лучших наших профессоров – Льва Николаевича Наумова, успешно окончил аспирантуру. Казалось, его ждет прекрасное будущее. Но, будучи невостребованным, он предпочел борьбе за сцену более доходную сферу деятельности, где теперь получает стабильную зарплату и может содержать семью.

Или случай с другим мальчиком. Поэтичный, светлый, не от мира сего, с исключительными музыкальными способностями. Так интересно, так образно играл, что многие приходили специально его послушать. А в четвертом классе он увлекся компьютером — и его засушило, сжало, выхолостило. Решив, что станет программистом, он практически перестал заниматься и еле-еле окончил музыкальную школу. Уже в четырнадцать лет его наняли в какую-то крупную фирму, и когда он приходил, взрослые вставали и чуть ли не в пояс кланялись этому юнцу. Голова у него светлая была, с прекрасными математическими способностями.

В музыке вообще остаются только те, кто действительно предан этой профессии, – бескорыстные фанатики, рыцари фортепианного искусства, готовые жизнь положить на его алтарь.

– Наверное, сейчас, когда в нашей стране первостепенное значение имеют элементарные вопросы выживания, родители стали меньше приводить детей в музыкальные школы? Зачем тратить время на недоходное, малоперспективное музыкальное образование, когда, прежде всего, требуется «сытая» профессия?


– Как ни парадоксально, количество желающих посадить детей за фортепиано не уменьшилось. Приводят их за руку, просят послушать, взять на обучение. Причем я предупреждаю родителей, что ребенку в дальнейшем, возможно, придется терпеть тяготы быта, относительную нужду, ведь редко кому повезет стать Рихтером или занять более-менее высокую должность, которая бы обеспечивала благополучное существование, достойную жизнь.

У меня вообще складывается впечатление, что наше государство делает все, чтобы унизить наше сословие. И при советской власти водители автобуса, к примеру, получали гораздо более высокую зарплату, чем мы. Не хочу ничего сказать плохого в адрес этих профессий, столь же уважаемых и нужных обществу, как и многие другие, но во всем цивилизованном мире человек, занимающийся гуманитарной деятельностью, получает на порядок выше, чем люди, которые не потратили на свое образование, свое профессиональное становление столько времени. Наше искусство требует самого продолжительного обучения: сначала 10 лет в школе, потом 5 лет в консерватории, потом 2 года в аспирантуре. И даже после аспирантуры нужно все время учиться. И потом всю жизнь ежедневный упорный труд. Даже если нет концертов, все равно надо быть в форме, чтобы не стыдно было перед учениками, чтобы они могли равняться на тебя.

– Может, в сегодняшних жестких условиях борьбы за место под солнцем тем более не стоит молодым людям тратить время на занятия музыкой?


– Я и сам часто говорю об этом студентам. Вот у меня есть парень, очень музыкальный, умный, образованный, но у него нет качеств для успешности, он не выдержит конкуренцию, профессиональную гонку. Я ему говорю: «Ты же с голоду умрешь, меняй скорей профессию». «Нет, – отвечает, – буду музыкантом».

– Такое упорство достойно уважения. Во времена Пушкина каждый молодой человек умел писать стихи в альбом, а любая девушка из приличной семьи спокойно садилась за клавир. Музыкальная школа необходима, скорее, для повышения общего уровня культуры…


– Разумеется, необходимо и это. Для этих целей существуют городские, районные музыкальные школы. А Центральная музыкальная школа, где я работаю, ориентирована на профессиональное обучение, причем мы не гарантируем, что все выпускники станут концертирующими музыкантами. Но даже в консерваторию некоторые идут исключительно для получения диплома о высшем образовании. А потом практикуют общение с музыкой только в качестве слушателей в концертных залах. И это тоже неплохо.

– Фортепианная школа – это нечто консервативное или она тоже претерпевает изменения с течением времени, моды?


– Есть традиции русской пианистической школы, которые мы пытаемся сохранять, впитывать, развивать. Где-то, конечно, корректируем, меняем технику исполнения в сторону более точного прочтения текста, так как в начале ХХ века на манеру игры наложила свой отпечаток салонность исполнения романтиков и даже классических произведений. За последнее десятилетие много открытий произошло в отношении музыки барокко. В России напечатано много переводов методических серьезных книг, которые внесли корректировку в трактовку сочинений Баха, и многое другое.

– Правда ли, что молодые талантливые исполнители, окончив консерваторию, не могут пробить себе дорогу сквозь плотные ряды корифеев музыки, которые не хотят потесниться и принять новых членов в свое сообщество?


– К сожалению, эта проблема существует. Как раньше было? Стал лауреатом, прошел горнило различных испытаний, победил в них с честью, доказал свое превосходство – сразу получал своеобразный знак качества: тебя автоматически включали в план Москонцерта или Росконцерта, расписывали выступления по стране. А кто-то попадал и в орбиту Госконцерта с зарубежными гастролями. Государственная машина сама раскручивала таланты. Сегодня этим занимаются импресарио. Они выбирают какого-нибудь успешного артиста и начинают его интенсивно «светить». В результате только на него ходит публика, только его снимают на телевидении, только его приглашают на концерты. Хотя рядом ходят не менее талантливые люди, ничуть не хуже, а в чем-то, может быть, и лучше. Многое зависит от удачи и умения самого человека контактировать с «нужными» людьми.

– Принято считать, что подобные методы естественны для шоу-бизнеса: деньги, клипы, скандалы в желтой прессе, спонсоры. А в мире серьезной классической музыки?


– То же самое. Только мы не привыкли к такому, зачастую не умеем этого делать. Сейчас время такое – никто никому ничем не обязан. Для ленивых это плохо, для инициативных – хорошо. Я, например, ленивый: после того, как развалились все налаженные государственные структуры в этой области, перестал гастролировать. Мне было лень снимать трубку и звонить по филармониям. Да и педагогической деятельностью увлекся настолько, что совмещать концерты и работу стало сложно.

– Александр Ашотович, как вы можете оценить уровень преподавания в обычных общеобразовательных музыкальных школах? Есть регионы более сильные?


– Есть. Очень хороший уровень показывают юные музыканты Екатеринбурга, был момент, когда они даже оттеснили ребят из ЦМШ. Очень высокий уровень у выпускников музыкальных школ Новосибирска, Казани, Санкт-Петербурга. Наверное, благодаря конкурсу им. Сафонова и в Пятигорске обучение находится на неплохом уровне. Вообще Кавминводы всегда были летним центром музыкальной жизни России, традиции надо продолжать. Таланты же рождаются вне зависимости от географических зон, только надо, чтобы они попадали на благодатную почву. Чтобы рядом оказался человек, который мог бы взрастить этот талант. Как, например, случилось в Североморске. Город на краю России, а его дети показывают неплохие результаты из-за того, что там появились хорошие педагоги. А сколько бывает случаев, когда рядом с одаренными, очень способными детьми не оказалось умного и чуткого педагога. И все – талант погиб, вовремя не получив развития.

– Какими качествами должен обладать настоящий педагог, чтобы достучаться до ребенка, вылепить из него хорошего музыканта?

– Как говорил мой профессор в аспирантуре, педагог должен иметь широкие уши, то есть слышать не только себя, но еще и желания ребенка, уметь соотнести их, скорректировать так, чтобы они органично совпали с его замыслами, не расходились с какими-то программными установками. А еще он должен понимать, что ученик может оказаться талантливее его самого. И не комплексовать от этого, не переживать, не доказывать, что «без меня ты ничего не сможешь сделать». Не надо бояться признавать свои ошибки, ученики ценят подобную честность.

– А если учитель все-таки осознает, что воспитанник его перерос?


– Среди педагогов, понимающих, что они ничего не могут дать ребенку больше того, что уже дали, существуют две категории. Одни ради блага ученика готовы передать его другому, более интересному и сильному коллеге. Они понимают, что все равно придется расстаться, и лучше это сделать вовремя, чтобы потом не пришлось тратить лишнее время на наверстывание упущенного. А есть и другие, которые до последнего держат, цепляются за свою звездочку, эксплуатируют на концертах и конкурсах, пока не выжмут, не превратят ребенка в сухую тряпочку. Они портят будущее своего ученика, потому что он ни репертуара не наживет, ни мастерству не научится – так и останется талантливым дилетантом.

– А каких педагогов больше – первых или вторых?


– К сожалению, тех, которые цепляются за своего ученика.

– Александр Ашотович, приходилось ли вам испытывать неудачи, терпеть удары по самолюбию, авторитету?


– Были, но чаще как случайность. Например, в 1977 году я выступал на конкурсе им. В. Клайберна, который считается самым престижным и по премиям и по дальнейшей раскрутке своих лауреатов. Его победитель должен сыграть сольные концерты во всех столицах мира, в знаменитом Карнеги-Холле, ему предстоит турне по США с ведущими оркестрами, запись компакт-дисков на самых известных звукозаписывающих фирмах. Я прошел в заключительный четвертый тур и находился в благодушном настроении. Меня стали поздравлять дирижер, оркестранты, как будто уже все состоялось. В довершение всего узнаю, что меня рассматривают в качестве победителя, хотя сам я претендовал на второе или третье место – не более. И вот этот груз ответственности меня подкосил. Я стал так волноваться, так нервничать, что, когда вышел на сцену, у меня потемнело перед глазами, я сбился, разошелся с оркестром. Я быстро собрался, доиграл, после исполнения Второго концерта Прокофьева зал даже встал, но было уже поздно – победа от меня ушла. Мне досталось только пятое место. Было очень обидно и горько, ведь совершенно по-другому могли сложиться и жизнь и карьера.

– Как подобные вещи преодолевать, как жить с сознанием того, что «счастье было так близко»?


– Спокойно. Значит, это судьба. Значит, мне было уготовано учить других. Тем более, что рано или поздно я все равно пришел бы к этому, так как давно чувствовал в себе склонность к педагогике. Впервые я это понял на занятиях у профессора Флиера, который был моим кумиром. Из-за ограниченного количества мест он не взял меня к себе, но два года, от звонка до звонка, я отсидел у него на занятиях. Очень яркий, солнечный, умный, он импонировал мне как человек, как музыкант. Флиер часто говорил, что в большей степени считает меня своим учеником, чем тех, кто у него числился, но не ходил на занятия. В чем-то его манера ведения занятий – темпераментная, динамичная – проявляется и во мне.

– Александр Ашотович, полагаю, что музыка настолько заполняет вашу жизнь, что на другие увлечения время вряд ли находится?


– В юности я много рисовал, имел даже мольберт, но последнее десятилетие не брался ни за кисть, ни за мелки. Главное для меня – музыка. Она со мной везде: на работе, в машине, дома. Я филофонист с большим стажем, у меня огромная коллекция пластинок. Любимой игрушкой с детства был патефон, который мне подарили в три года. Я поражал взрослых тем, что, еще не умея читать, среди множества пластинок с вроде бы одинаковыми этикетками безошибочно находил нужную.

– Скажите, помимо природных данных огромное значение для развития творческого начала в ребенке наверняка имеют семейные традиции, домашний уклад жизни?


– Конечно, все идет из семьи. Мой отец был крупным архитектором, лауреатом Ленинской премии, в составе авторского коллектива проектировал проспект Калинина, Дворец съездов, одно из столичных высотных зданий. Он был очень музыкальным человеком, наизусть знал несколько опер. Его сестра была профессиональной певицей, к сожалению, во время войны потеряла голос. В Батуми, где они жили, всегда была забронирована ложа в театре, дома стоял рояль (мама иногда музицировала), за которым разыгрывались оперы, целые спектакли. Игре на фортепиано меня начали обучать в Ереване, где я жил у бабушки с дедушкой, которые отвели меня к местному профессору музыки. Тот обнаружил какие-то способности и определил на занятия к своей студентке. Она, кстати, в дальнейшем стала тещей знаменитого скрипача Владимира Спивакова.

– И в заключение традиционный вопрос: каким должен быть мужской характер в вашем понимании?


– Не хочется говорить банальные вещи, но, наверное, мужчина должен быть настойчивым, требовательным, надежным. И, конечно, должен уметь держать слово. ¶

Елена Куджева