Логачев Александр Павлович


Творчество по своей природе загадочно и не раскрывается первому встречному, а источник вдохновения и таланта — вечный предмет философских раздумий. Откуда, когда и почему появляется у человека тяга создавать прекрасное? С этими вопросами мы пришли в творческую лабораторию (она же — обычная квартира в хрущевской пятиэтажке) известного в крае художника и искусствоведа Александра Павловича Логачева.

— Творчество художника рождено Природой, — убежден А. П. Логачев. — И здесь нет какого-то строгого набора факторов, предопределяющих творческую натуру человека. Ученый мир давно ищет, но так и не находит формулу зарождения вдохновения, я тоже над ней задумывался, но все же не смог ее сформулировать.

Тем не менее по наитию, интуитивно, занимаясь, что называется, глубоким самоанализом, Александр Павлович вывел для себя один безусловный признак зарождающейся творческой личности — это любознательность с детства, стремление создать что-нибудь своими руками и — счастливый случай. Все это было в его жизни, и его воспоминания о прошлом звучат как ответ на наши вопросы.


Студенческие годы


Родился А. П. Логачев в маленькой деревне Чермошное на Орловщине, был старшим ребенком в большой крестьянской семье, в которой до войны росло пятеро детей, а потом родились еще трое. Деревня эта была самой что ни на есть российской глубинкой, затерянной среди щедрой среднерусской природы. Здесь не то что художников, ни одного человека с высшим образованием не было. Машины по улицам проезжали раз в месяц, а то и реже. В город из семьи никто не ездил. Держали хозяйство и работали не покладая рук в колхозе и у себя на приусадебном участке.

— Отец у меня столяр. У нас дома было много инструментов, досок, я видел, как он работает, и самому тоже очень хотелось что-нибудь сделать. Сначала машины стал выпиливать, а во время войны делал самолеты-кукурузники. Фронт у нас три года стоял как раз в тридцати километрах, у Курской дуги. Летом 43-го даже слышно было, как бои идут. Садились санитарные самолеты-кукурузники, и я часто бегал их рассматривать, руками пробовал за крылышки: из чего это они сделаны? А потом сам делал, ровнял все детали, чтобы мои самолеты были похожими на настоящие. Летчиков в них сажал да чтобы побольше влезло фигурок. Хотелось, конечно, чтобы самолетик еще и полетел, но до этого не дошло, — вспоминает художник.

Помимо детского озорства и самодеятельности ради развлечений приходилось проявлять смекалку и по серьезной домашней необходимости. Например, чтобы зерно в муку перемалывать (а мельницы все были войной разрушены), изобрел старший сын Логачевых домашнюю мельницу (жернова из дубовых спилов, чугунок попрочнее), а чтобы не так тяжело крутить было, ветряк поставил: крылья до метра, крутятся на ветру, а подключаешь к жернову — не тянут. И опять смекалка срабатывала, как все это изобретение усовершенствовать. Сам делал тележку, чтобы сено коровам заготавливать, сани — за дровами зимою ездить, грабли для работы в саду и много других вещей, без которых в домашнем крестьянском быту не обойтись, но которых в войну взять было негде да и смастерить не так-то просто получалось, ведь и материала и деталей нужных тоже не было. Тут по нужде руки и голова так работали, что и в 75 лет вспоминает Александр Павлович об этом с удивлением. А еще с высоты своих лет восторженно смотрит на удивительную пору детства.


Лекция об искусстве


— Когда война началась и немцы пришли, когда они меня чуть не убили и в руках у меня братишку чуть не задавили, я не помню, чтобы у меня какой-то страх был, а вот любопытство было предельное. Помню, немцы какое-то собрание устроили в хате, а я из другой комнаты высовываюсь и все рассматриваю, какие у них там кинжалы, какие патронташи висят, вплоть до пуговиц. Все ж это впервые, все интересно. Так же и потом, когда их отогнали из-под Москвы в январе 42-го, они много оставили трофеев: подбитые танки, машины, снарядов целый арсенал. Естественно, как всем ребятишкам, хотелось сделать винтовку, чтобы она стреляла, ведь и затворы были, и отдельные стволы от автоматов, и патронов — сотни. Однажды мы нашли снаряд неразорвавшийся, набросали в старую воронку камней и вдвоем с другом этот снаряд с размаху туда кидали, чтобы он взорвался. Конечно, если б он сработал, нас бы не было. Но он не поддался, а мы его тогда о большой камень раскололи и все равно взрывчатку достали.

Два детских изобретения, как считает Александр Павлович, «давали шанс на творческую личность»: патефон и радиоприемник.

— В деревне ни радио, ни электричества не было. Однажды у меня оказалась пластинка, и мне страшно захотелось ее послушать. Патефона, конечно, тоже не было. Но я ее все равно послушал! Взял банку от ваксы, припаял патефонную иголку, выпилил круг, на лавке шайбочку сделал и к этой баночке проволоку прибил, чтоб она ходила. Рукой пластинку кручу, а Мордасова частушки поет.


На уроке по рисунку


Второе изобретение было уже ближе к концу войны. С другом и однофамильцем Мишкой Логачевым нашли в книге описание, как сделать детекторный приемник, который без питания работает. Я делал его с постоянными конденсаторами, а Мишка — с переменным. Накупили катушек, проволоки, даже кристаллики серы, все по схеме сделали: антенны, заземление. Только наушники я купил на рынке. А когда услышали музыку и голос: «Говорит Москва!», то испытали величайшую радость.

Александр Павлович считает, что если ребенок тянется что-то делать своими руками, то здесь и проявляются творческие истоки. Не важно, конструирует он или столярничает, или сразу с карандашом за мольбертом — в любом случае может получиться художник. Потому что художник — это созидатель, творец, и тут самое главное — состояние души, особое мировосприятие. Однако же добавляет: «Что касается рисования, то я не знаю таких детей, которые не любили бы рисовать. Но не всегда те, кто рисует, становятся художниками. Но и сам факт рисования в детстве и школе развивает пространственное мышление, которое необходимо в любой профессии».

Сам известный ныне на Ставрополье художник карандаши и краски взял в руки поздно. Ни в начальной школе, ни в семилетке рисование не преподавали, так же, как и черчение. Нашлись в доме шесть обычных цветных карандашей и коробочка с шестью блинчиками акварели — купили детям для забавы.


Поиски композиции


— Я даже не имел представления, что есть учебные заведения, где учатся художники, что картины существуют на свете. Правда, моя первая учительница Пелагея Семеновна еще до революции училась в гимназии в Ельце и орден Ленина уже в 30-е годы имела. Она интересно, с любовью вела занятия, но ведь тогда и в самой программе не было речи о рисовании, в книжках только читали: «Великий русский художник Репин…». А мне хотелось рисовать. Недалеко от нас был колхозный двор, где трактористы весной перед началом пахоты перебирали моторы. Я любил ходить туда и расспрашивал, что, для чего и как, чтобы потом сделать. А когда появилась возможность взять карандаш, то я рисовал. Сожалею, что не сохранил эти рисунки.

Когда в 1947-м Саша Логачев окончил седьмой класс, то отослал свои документы в единственное известное ему учебное заведение — Елецкое ремесленное училище, откуда и пришел ему вызов. Но в Чермошном полдеревни Логачевых, и вызов по ошибке почтальонша отдала его однокласснику Алексею Логачеву. Тот за ненадобностью выбросил эту бумажку. Так пропало у Саши свидетельство об окончании школы. «Как дальше учиться? — был у меня главный вопрос», — вспоминает он. Пришлось пуститься на хитрость: вместе с другом Мишкой перешел в другую школу, за шесть километров от дома. Мишка отличником был, и его охотно взяли, а Сашу с его троечным табелем за шестой класс зачислили просто за компанию. И главное, никто из друзей не проболтался, что для одного из них седьмой класс начался повторно. На обоих смотрели как на тружеников, и оба получили потом «пятерочные» свидетельства. И в Елец поехали после школы поступать вместе. Михаил — в железнодорожный техникум, а Александру тетя по отцовской линии, работавшая в деревенской библиотеке, подсказала, что есть в Ельце художественное училище, туда он и направился. С первой попытки, как это ни странно, не поступил. Год проучился в Елецком педучилище, а потом опять «штурмовал художку». На этот раз успешно.

— Много земляков деревенских говорили: «Что это ты в художники пойдешь! Что это за профессия такая! Иди на помощника машиниста, в ремесленное или еще какое-нибудь техническое. Нужна серьезная работа». И вот тут, несмотря на мой мягкий, в общем-то, характер, я удержался, проявил решительность. И не пожалел.


«Осень золотая», 1991г.


Пять лет в Елецком художественном училище, по воспоминаниям его бывшего студента, — это хорошие учителя, интересные лекции, дружный коллектив однокурсников. А. Логачев оказался в группе самым молодым, и среди городских ребят деревенским был один. Много было пришедших с войны и восстановившихся на второй курс артиллеристов, разведчиков, народных героев. Они были как старшие братья, а Логачев для них — как сын полка.

Учеба в художественном училище многое дала студенту А. Логачеву. Он с уважением вспоминает своих преподавателей, выпускников Суриковского института, Репинской академии, Харьковского института — настоящих художников. Была творческая атмосфера и необыкновенная тяга к знаниям, к расширению кругозора. Были долгие разговоры об искусстве, о прочитанном, о музыке. Были походы на художественные выставки. На втором курсе впервые студент Логачев увидел большую московскую выставку: здесь были работы Герасимова, Дейнеки, Бакшеева, Соколова-Скаля, Пластова и других — настоящие картины. А на третьем курсе уже сами молодые елецкие художники поехали в Москву на учебную практику, в Третьяковку, в музеи, в выставочные галереи — окунулись в профессиональную среду.

Есть у А. П. Логачева и свой самый любимый художник из мастеров-наставников — народный художник России Виктор Семенович Сорокин, четыре года преподававший ему живопись. Сорокин — детдомовец, и биография его очень схожа с биографией Шевченко: в Москве его на улице увидел Грабарь и забрал к себе в институт, без экзаменов, еще до войны. А в 1943 году он окончил Суриковский институт, который был эвакуирован в Самарканд и в котором в то время преподавал Сергей Герасимов. «Сорокин — спокойный, тихий, небольшого роста. Живописец от Бога», — вспоминает Александр Павлович. Он бережно хранит даже почтовый конверт, на котором изображен липецкий дом-музей мастера, осторожно, бережно перелистывает альбом с его репродукциями.


«Оттепель», 1992 г.


— Ко мне вообще хорошо относились, хотя у меня туго все шло после деревни, а техника рисунка и живопись — это ведь трудные вещи. Можно сказать, что озарение, открытие, что такое живопись, пришло ко мне только на третьем курсе. У нас тогда преподавал Никифор Николаевич Яськов, ученик ВХУТЕМАСа — Всероссийских художественных технических мастерских, и он же завучем был. И вот под Новый год, а мы всегда праздновали саму новогоднюю полночь прямо в училище, он подошел ко мне и сказал шепотом, по-отечески: «А у вас живопись получается…». Для меня это было большой неожиданностью. И так меня эта похвала окрылила, что я другими глазами на все посмотрел. Я и сейчас преподавателям уже в Ставропольском художественном училище говорю: «Не ругайте напрасно. Если видите хоть струночку положительного, хоть какие-то достижения, хвалите — не пропадет!»

После училища, в 1954 году А. П. Логачев попал по распределению в школу в поселок Рамонь Воронежской области. И хоть это красивейшая заповедная зона, но было ему там очень тяжело, одиноко. Единственное, чем компенсировал тягостное настроение, — ходил на этюды в лес, вдоль реки Воронеж. Там тихо, рыба плещется, березки хороводы водят… За первый год написал «целый чемодан этюдов» и повез их в училище показать. Преподаватели посмотрели, похвалили и посоветовали участвовать в выставках. В 1955-м на выставке в Воронеже А. П. Логачев впервые выставил сразу 23 работы: два пейзажа, небольшие этюды, картинки из школьной жизни. Тогда отзыв об этой выставке написал в областной молодежной газете Василий Песков. «Меня он, правда, там поругал за подражательность в школьных сценках, — вспоминает Александр Павлович, — но поругал совершенно справедливо. В то время ведь были популярны картины «Прием в комсомол», «Опять двойка», и я свои работы писал как раз под их влиянием».

После двух лет в Рамони Александр Логачев отважился реализовать свою давнюю заветную мечту получить высшее образование. Добился от Министерства просвещения, чтобы отпустили из школы без доработки по распределению, от Министерства культуры — чтобы разрешили поступать в академию, и приехал на вступительные экзамены в Высшее художественно-промышленное училище имени В. Мухиной. «На собеседовании проректор по учебной части посмотрела на мои работы, сказала: «У вас хороший рисунок — поступайте на факультет керамики и стекла». Я на следующий день принес заявление на этот факультет. Смотрю: висит объявление, и некоторые ребята переписывают заявления для набора на монументальную живопись. А мне ж именно на живописное отделение хотелось, хотя там всего шесть человек в группу набирали и не каждый год. Я туда, все экзамены сдал, но не прошел по конкурсу».


«Краски осени», 2000 г.


Только в 1960 году мечта А. П. Логачева реализовалась: он прошел заочное обучение в Ленинградском институте живописи, скульптуры и архитектуры им. Репина на факультете теории и истории изобразительного искусства. До 1971 года жил и работал на Украине, в Луганской области.

Тяга к самообразованию — это, по мнению Александра Павловича Логачева, еще один ключевой признак творческой личности, непременное условие ее роста. Сам он и сегодня считает себя учеником, несмотря на оставшийся за плечами большой стаж преподавательской деятельности и занимаемые на протяжении десятилетий руководящие должности в Ставропольском художественном училище. Его квартира вся, от самой прихожей, уставлена книгами, о книгах готов говорить часами. А самое большое его сожаление — о том, что не получилось защитить диссертацию, хотя в аспирантуре НИИ художественного воспитания Академии педагогических наук в Москве серьезно занимался темой эстетического воспитания на уроках рисования. Но как раз в то время он переехал в Ставрополь, стал завучем в художественном училище и научную работу пришлось отложить.

Зная совершенную неполитизированность творчества Александра Логачева, созерцательный, задумчивый характер большинства его работ, невольно вздрагиваешь, когда в его биографическом рассказе появляется «политический след». Оказывается, в 1971 году А. П. Логачев приехал в Ставрополь и стал в ряд наставников молодых художников региона, имея гэбэшное клише «диссидента» и партийное взыскание за идеологическую неблагонадежность. Об этой истории он и сам сейчас вспоминает с нескрываемым удивлением.


«Сон старого леса», 2000 г.


— В то время шла очередная кампания за внедрение научной организации труда — НОТ. Я тоже увлекся наукой, перечитывал Маркса, Ленина в первоисточниках и, к своему удивлению, обнаружил там массу нестыковок с реальной советской действительностью. Активно спорил и доказывал среди друзей и коллег, что марксизм-ленинизм иначе трактует социалистическое общество, его устройство и идеалы, нежели мы имеем в своей стране. При этом я всегда оставался патриотом, и моя критика шла как раз от стремления улучшить жизнь в Советском Союзе, от веры, а сегодня можно сказать, и от иллюзий, что мое слово и позиция способны как-то позитивно сработать.

Мне не дали съездить за границу и по работе начались проблемы, вплоть до рассмотрения моей идеологической неблагонадежности на заседании горкома партии. Одним словом, когда в Донбассе узнали, что я переезжаю на Ставрополье, были этому рады, и я, в свою очередь, тоже уехал от этого кошмара с большим удовольствием. И хотя досье на меня потом переслали в Ставрополь, здесь мой профессиональный авторитет одержал верх.

Этому рассказу удивится любой, кто имеет представление о творческом почерке мастера, ведь его картины далеки от идеологической проблематики. Любимый жанр А. П. Логачева — пейзаж, в основе которого лежит работа с натуры. Художник вглядывается в окружающий мир влюбленными глазами и дарит людям красоту и гармонию природы, ее строгую благость и скромное величие.


«Зима», 2001г.


— По-разному складывается судьба каждого художника, в том числе и судьба художника-пейзажиста, — завершает наш разговор Александр Павлович. — Творческий процесс — это всегда акт осмысления не только сущности самой природы, но и художественных потребностей человека. Творение художника позволяет человеку жить в природе и наслаждаться ее живительной силой и красотой. И особенно действенно для восприятия, если удается уловить внутреннее состояние окружающего мира.

Интересы А. П. Логачева — это не только живопись, но и графика. В его творческом багаже — портреты, тематические картины о войне, проблемах экологии, непростых взаимоотношениях человека с окружающим миром. Одна из последних персональных выставок Александра Логачева называлась «Времена года». Пожалуй, можно сказать, что это любимая тема его полотен и этюдов. Его картины проникают в философию жизни вообще, в них вновь и вновь ставится вопрос о вечности, о смысле жизни, об устройстве мироздания, и при всей традиционности стиля художника эти вечные вопросы звучат на языке современности. Сопрягать вечное и современность — еще один живительный источник для творчества А. П. Логачева.

Елена Михина