Сайт создан при поддержке Общественной палаты РФ
 

 


В одном из номеров журнала «Мужской характер» (№ 5 за 2004 год) мы уже писали о Дмитрии Савченко — пятигорском журналисте, писателе, действительном члене Петровской академии наук и искусств (г. Санкт-Петербург), дважды лауреате премии имени Германа Лопатина. Очерк назывался «Нетленное перо мастера», что в полной мере соответствует характеру и образу жизни этого не по возрасту энергичного и деятельного человека. Его перо поистине неутомимо, так как за прошедшие два года Дмитрием Савченко были написаны и изданы несколько книг. Это повесть в стихах «Мудрец и царь», документальная повесть «Надежды русского поля» и роман «Дух сомнения», который был опубликован в санкт-петербургском альманахе «Медный всадник». Недавно за работу по истории развития молодежных движений в Ставропольском крае Дмитрию Савченко присвоено звание почетного профессора Пятигорского государственного технологического университета.

В этом номере журнала публикуются отрывки из романа Дмитрия Савченко «Дух сомнения». Как и прежде, писателя волнует внутренний мир человека, его неумение и нежелание жить в гармонии с природой, мятежное и неустойчивое существование, пронизанное «духом отрицанья и сомненья». И, конечно, его волнуют судьба России, судьба Кавказа, о прошлом, настоящем и будущем которых автор пишет с великой болью и великой любовью.


(Отрывки из романа)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Была Пасха. День выдался тихий и такой яркий, что все вокруг казалось подсвеченным со всех сторон и изнутри. Одно только солнце не могло бы изваять такую пластичную и многообразную по своей гамме картину. Плавные переходы поражали взор стройностью сочетаний, согласованностью с окружающим миром и настраивали душу на гармоничный с этой благодатью лад. Лепота, как сказали бы встарь.

… То был год сатаны да еще в перевернутом виде — 1999-й год. Один из самых беспросветных за последнее десятилетие. История так натянула связующую нить времен, что, казалось, вот-вот лопнет и прервется эта нить для России. Прорицатели всех мастей впопад и невпопад предвещали беду. Утешали народ импичментом президенту — он сам ушел, смахнув прощальную слезу на кремлевском параде в честь своего преемника. Нарекали разгон парламента — не состоялся. Разгонять было не за что. Парламент в обычные дни напоминал клуб фрондеров и будоражил общество. Но в дни принятия важнейших законов умилял исполнительную власть послушанием. Итоги голосования, как показывали социологические опросы населения, зачастую были обратно пропорциональны мнению большинства тех людей, которые избирали этот парламент. И третья мировая война едва не разгорелась на Балканах. Апокалипсис всему свету остался в арсенале прорицателей.

Вспоминалось, как гулким звоном встречали колокола первый Христов день нового тысячелетия. Ничто так, как Пасха, не пробуждает надежды каждого человека, ибо ничто так не символизирует победу жизни над смертью, добра — над злом. Пожалуй, у любого народа есть подобные дни, которые поддерживают и возрождают дух нации. Этим и сильна религия.

В тот день, пятнадцатого апреля, была редкая дата — сошлись три Пасхи: православная, григорианская и католическая… Разве можно, не поняв веры человека, понять самого человека? Когда-то люди не поняли Христа. Он говорил им: «Возлюби ближнего своего». А они кричали: «Распять его. Если он Сын Божий, пусть сам себя спасет». Они простили преступника Варавву, а праведнику дали выпить уксуса, смешанного с желчью. Надели на него власяницу. Возложили на голову венец из терна и насмехались над ним, и плевали на него, и, взявши трость, били его по голове. Слеза катилась по щеке Христа от боли и страха. Но он не стал просить заступничества у своего Отца Небесного. Пошел на эти нечеловеческие испытания и унижения. Хотел доказать людям, что истина превыше всего. И доказал им. И простил их.

Все это удивительно, но это было. Был человек, чей лик отразился на холсте плащаницы. Был разбойник Варавва. Был Понтий Пилат — римский наместник в Иудее, который приговорил Христа к распятию, хотя и знал, что предали его по злобе. Все это было, как есть и сейчас, и проявляется в тех или иных чертах либо поступках людей великих и ничтожных — предающих иуд, умывающих руки пилатов, торжествующих негодяев и плачущих святых. Нет только торжества истины, за которую вслед за Сыном Божьим взошли на плаху тысячи и тысячи людей. По-прежнему человек создает мир, враждебный даже самому себе, и кровь вопиет, как прежде.

Времена надругательства и креста повторяются со злой последовательностью в каждом поколении, и каждый человек в этой обреченной круговерти пытается не потерять себя, найти смысл жизни. И многие ищут его в вере. Нет, нельзя безразлично относиться к вере, как нельзя быть безразличным к поиску смысла жизни…

***

… Поезд подходил к Южногорску. Ночью его сопровождал перезвон колоколов, который доносился от проплывавших за окном вагона городов и весей. И волновали непроглядная, бескрайняя, как пустыня, ночь и малиновый перезвон во мраке. В этом было что-то библейское. Плутает Россия во мгле, и неведомо, сколько еще ей пройти остается. И никаких ориентиров нет, как и за окном вагона, где ночь стерла все очертания вокруг, все линии горизонта, соединив этот реальный, объемный мир с необъятной Вселенной. Только россыпи точек электрических огней городов и поселков говорили о том, что здесь, на земле, даже в кромешной тьме, идет своя жизнь, но не та святая и праведная, которая безмятежно протекает там, за небесными светилами. Огней этих было, пожалуй, больше, чем звезд. И каждый огонек обозначал чей-то маленький мирок, чей-то мучительный поиск смысла жизни. И чаяния миллионов страждущих объединяются в одну великую молитву: «Боже, храни наш бедный народ, храни Россию». Будет хорошо ее люду — будет хорошо и ей.

***

… Храм сверкал промытыми весенними дождями стеклами витражей и своими прямыми, четкими очертаниями, уходящими вверх, как бы звал людей туда — в небо. Взор плавно скользил от парадной паперти к серебряному куполу. Здесь, переходя от одного чешуйчатого выступа маковицы к другому, останавливался на золоченом кресте. И человек, не в силах преодолеть восторг, отрывался мысленно от земного, взлетая к солнцу, сияние которого вбирает в себя и отражает этот крест, рассыпая затем на все четыре стороны света.

… Храм был построен в давние времена купцом Жлобиным, который за свой счет вымостил брусчаткой многие улицы города. Трудно теперь судить, каким был Жлобин — щедрым или прижимистым, безусловно одно — это был неглупый и расчетливый человек. Он раньше других понял, что надо сделать для привлечения столичных дачников на всегда неспокойный Кавказ. На свободном месте напротив вокзала Жлобин построил не ресторацию, а божий храм, придав городу видимость благочестия и умиротворения. В этот город ссылали заядлых дуэлянтов, картежных шулеров и плутов, слишком крикливых литераторов и тихушников-мздоимцев. Здесь заключали сделки кавказские князья и абреки, и, напиваясь вусмерть, офицеры шумно обмывали боевые награды за то, что успешно гоняли по горам этих же самых князей и абреков.

Этот город, как переперченный шашлык и крепкое красное вино, будоражил воображение и возбуждал аппетит к шалой жизни. А храм возле вокзала как бы успокаивал: дескать, в городе, где есть такая святость, ничего непристойного произойти не может. И ехали сюда сановные и несановные люди, у кого были деньги и время, везли с собой недорослей, мечтающих быстрее попасть в гусары, кокеток-жен и романтических дочерей — девиц, мечтающих своим примером пополнить сюжеты любовных российских романов. Всех и всегда принимал этот город. И всех награждал впечатлениями и приключениями, вытряхивая кошельки и выворачивая карманы к радости купца Жлобина.

ГЛАВА ВТОРАЯ

К сожалению, мир устроен так, что человек не может всегда находиться в плену своих грез. Реальная жизнь все равно вернет тебя на грешную землю, как бы ты ни сопротивлялся этому. И сколько бы священных понятий ни впитал человек в свою душу, все равно остается в силе пословица «На Бога надейся, а сам не плошай». И действительно, сама по себе молитва — лишь отражение наших чаяний. Вспомнилась прочитанная строка из писем Гоголя: «Следует молиться делами, без дел угасают сильно чувствования душевные, а без сильных чувствований душевных бессловесна молитва».

Мы все, и верующие и неверующие, молимся за спасение Отечества. А что сами сделали для России? Потому и не доходят до Бога молитвы. И не появляются новые Демидовы, Третьяковы, Тенешевы на ее благодатной земле, где содержится более шестидесяти процентов разведанных сырьевых запасов планеты. Но как грибы вырастают «новые русские», алчные, жесткие, без царя в голове и без родины в сердце. А Россия, вскормившая их и вырастившая, Россия, которая так светла и так стремится к нравственной чистоте, восходящей к небу, вновь оказалась во мгле.

Где только силы взял народ, чтобы выжить в коматозном десятилетии? В начале девяностых годов — гиперинфляция, в конце — дефолт. Бывшие коммунистические догматики стали рыночными догматиками. Возрастающее политическое отравление России сопровождалось небывалым падением производства. Валовой внутренний продукт снизился почти на треть. Нечестивой оказалась приватизация. Потребительская цивилизация подчиняла все обслуживанию своих аппетитов и готова была сожрать всю страну. Новая власть еле удержалась на краю пропасти, столкнув народ в долговую яму иностранных займов и непосильных обязательств. И после той бездарной, алчущей власти теперь попробуй только резко пошевелиться, как тут же скрытая интервенция иностранного капитала перерастет в военную агрессию. «Должен — плати, отдай последнее, что имеешь». Народ в беспросветной нищете. Власть в долгах, но… в шелках. И все туже ее руки связываются узлами коррупции и криминала.

О таком блицкриге враги России и мечтать не могли. Даже тень зла, нависшего над Россией, могла бы раздавить любую иную страну.

Однако не состоялся крах России. Покорная судьбе, она ждала и терпела. Она, как никакая другая страна, умеет ждать и терпеть, но и, как никакая другая страна, способна решительно стряхнуть с себя в одночасье всю пыль, что надули ветры истории в складки ее знамен и хоругвей. Нет, не подвержена Россия тлену!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Невезучая страна Россия. Все у нее есть, всего много — земли не мерено, природных богатств не считано, населения — тьма. Налицо все основные признаки процветающего государства, а народ живет в постоянном напряжении, нищете, вражде и злобе. «Сами виноваты, — твердят людям со всех высоких трибун, — народ достоин той власти, какую выбирает!» Но какие есть гарантии, чтобы уберечь простого человека от неверного выбора? Нет таких гарантий. Где та почва, на которой добро прорастает? И все же поразительна устойчивость доброго начала в русском человеке.

***

… Ну почему, почему нам приходится жить среди палачей и проходимцев? Почему вдруг так низко опустила свою нравственную планку Россия? В конце девяностых годов XIX века Лев Толстой гордился тем, что во всей России не могли найти ни одного человека на должность палача. Однако сейчас, когда эта профессия даже официально ликвидирована в связи с отменой смертной казни, убийство людей превратилось в ремесло многих. Поштучно казнят киллеры, повзводно — полевые командиры, целыми подъездами и домами — террористы. Но еще больше самоубийц. До десяти тысяч человек в год сами казнят себя в отместку за постылое существование. Их жизни — на совести политиков. Даже знаменитая актриса завещает близким написать на надгробной плите: «Умерла от омерзения».

Почему все это, Русь? Дай ответ. Не дает ответа...

***

Чиновничий аппарат — великая сила. Это самая неповоротливая и вразнобой работающая машина, когда дело касается простого обывателя, но и самый гибкий, согласованный организм, когда затрагиваются корпоративные интересы. Так было всегда. И, наверное, всегда так будет там, где ослаблен контроль нации за действиями власти.

Общество придумало прессу и партии специально как противовес власти. Для того чтобы постоянно напоминать, кто кому служит, кто на чьем сидит диване, кто на чьем транспорте ездит: народ — на трамваях, власти или власть — на «мерседесах» народа. Но партии, несмотря на свою разноперость и разность целей, как-то незаметно сошлись в России на том, что к власти относиться надо хорошо. «Власть должна быть сильной», — говорят они в один голос, не уточняя, правда, по отношению к кому. Сильной по отношению к народу? Настолько сильной, что плетью обуха не перешибешь? Или сильной в проведении курса подъема мощи и благосостояния страны так, чтобы можно было сказать: «Такая власть — от Бога!»

Какой мерой надо мерить силу власти? Наиболее жесткий контроль — это гласность. Потому и не любит власть ее, бедолагу. И никогда не будет любить, как не любят больные уколы. Но одно дело не любить укол, другое — игнорировать инъекции. Без них не всякая болезнь сама собой проходит. Какая ужасная доля у прессы! Те СМИ, которые любит народ, как правило, не любит власть, зато считается с ними. Стоит им добиться любви у власти, как их перестает любить народ, а власть перестает считаться с ними. И середины нет. На обоих полюсах — погибель. На одном — от потери подписчика, читателя, зрителя, на другом — от конфликтов с властью.

***

Обсаженная липами, крутая, с неожиданными поворотами улица была выстлана, как мозаичное полотно, булыжником средних размеров. Отшлифованные автомобильными шинами камни отливали вороненой сталью и вызывали ощущение прочности, фундаментальности всего вокруг и жизни в целом.

Лет сто пятьдесят назад мостили эту улицу простые мужики. Каждый камень придавали огранке, выравнивали и пригоняли, перекрестясь. Здесь каждый камень крещеный и на каждом капельки мужицкого пота. Многие выщербились под коваными колесницами, но ни один не выпал из крепкой граненой связки. И эта дорога здесь, на кавказской земле, как Русь в миниатюре, вечна, крепка и незыблема.

Мы зря все видим в мрачном свете и безысходности. Мы зря поддакиваем тем, кто твердит, что славится Русь дураками и плохими дорогами. Это дураки ее так «славят», потому что хороших дорог мостить не умеют. И сейчас они гарцуют по ухабистым трактам, лишь бы быстрее, лишь бы раньше других добраться до своего куска выгоды. Но терпеливый трудолюбец-народ терпеливо продолжает гранить камень за камнем и выкладывает новую свою дорогу. Пусть пока это незаметно. Пусть сейчас ничего не стоит выдернуть любой камень. Но когда они увяжутся плотно друг с другом, тогда лихачи с ухабистой дороги поймут, какие они дураки. Нет ничего сильнее людей, когда они сплотятся вот так, как эта вековая брусчатка на мостовой. Станут локоть к локтю.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Плутали в одиночку горе и человечность по России. Искали утешение себе, но не могли найти нигде приюта. Сошлись здесь, на многострадальной кавказской земле, нашли свой страшный приют. Война горе превратила в трагедию, белую фату человечности перекрасила в траурный цвет. И все смешалось здесь — правда и кривда, добро и зло. Да были бы они отдельно друг от друга, чтоб отличить, где белое, где черное. Ан нет, перемешались и на одной и на другой враждующей стороне. Впрочем, и сторон-то не было. Шла схватка не на жизнь, а на смерть без фронта и тыла. Небывалая в истории людской вражды война. И в поступках людей отвага была приперчена подлостью, на благородство падали тени низменных побуждений.

Говорят, в Сорбонне есть древняя карта, на которой овеянный легендами, красивейший горный край отмечен как Эдем — земной рай. Но именно о нем писал Лермонтов: «Печальный Демон — дух изгнанья летал над грешною землей». Чем же так грешен этот райский уголок планеты? Да тем, что здесь с адамовых времен непрерывно воюют люди, проливают кровь друг друга. Казалось бы, за многие века земля здесь пропиталась человеческой кровью до самых нефтяных пластов, но никак не насытилась.

Северный Кавказ — гнездо греха. Из него то и дело разлетаются черные птицы-стервятники выклевывать сердца и очи людей, погибших в борьбе друг с другом. А оставшиеся в живых не чувствуют своей вины. Не каются загубленные души. Так и бродит непрощенный и неосознанный грех по райской земле вне покаяния. А над Эдемом так и летает Демон — дух отрицанья, дух сомненья, как назвал его Пушкин. И сеет, сеет чертополох мелкой вражды и глобальных раздоров. Порядочные люди пытаются противостоять мракобесам, стараются вразумить их, выполоть, вырвать с корнем, но те возрождаются вновь, творят свои каверзы неустанно. Всяк считает себя «алчущим и жаждущим правды». Но у каждого правда своя. И нет в этом противоборстве победителей. И не прощают люди друг другу свое неумение жить в согласии. Никто не хочет отречься от прежней дурной, греховной жизни, признаться в проступках, покаяться и раскаяться, сознательно принять ту формулу отношений, которая помогла бы умиротвориться, соединиться во взаимопонимании. Нет. Все возвращается на круги своя. Все пронизано духом «отрицанья и сомненья». Как точно расположены слова: сначала отрицанье, а потом сомненье. Вот логика российского абсурда, особенно на темпераментном Кавказе…

Какое емкое понятие — сомненье! По Далю — это нерешимость, шаткое недоуменье, раздумье, колебание мыслей, нелады с собою, недостаток в твердых и ясных убеждениях, думать надвое, не доверять, не верить. Кому мы верим сегодня и кому доверяем? С кем живем в согласии, если сами с собой не в ладу? Россия все еще шатается после удара, нанесенного сменой систем, и у нас — шаткое недоумение, колебание мыслей необыкновенное.

    Медленно
    История листается.
    Все пройдет,
    А Родина останется.

    Пятигорск, 2007 г.

Дмитрий Савченко

 

Вернуться назад

Купить или забронировать горящие путевки в санатории Ессентуков, Железноводска, Кисловодска, Пятигорска, отдохнуть в санатории КМВ вы можете здесь.