Сайт создан при поддержке Общественной палаты РФ
 

 



Пенсионер, секретарь-делопроизводитель в прошлом

Елена Ивановна РЫЖИКОВА

Если уж любого сторожа неизменно величают, хотя и шутливо, «ночным директором», то опытный секретарь не случайно слывет тенью руководителя и без всяких кавычек считается главным действующим лицом. А чтобы оказаться незаменимой при всех трех, разных по характеру и деловым качествам директорах, нужен, согласитесь, особый дар, которым и обладает Елена Ивановна Рыжикова. Недавно она ушла на заслуженный отдых, но ее воспоминания остаются неотъемлемой частью биографии научного коллектива.

В ЗеленЧукской, где она проживала с мужем, устроиться на работу дипломированному специалисту не так просто. Так что в обсерваторию выпускница института культуры пришла с надеждой на скромную должность библиотекаря. Первый директор САО Иван Михеевич Копылов провел с ней обстоятельную беседу и вдруг неожиданно предложил написать небольшой диктант. Написала. Он проверил, поставил оценку «отлично» и сказал, что она принята на должность его личного помощника. С тех пор Елена Ивановна 30 лет проработала на одном месте. При ней сменилось три директора САО. Вся их трудовая жизнь проходила на ее глазах и о каждом из них, по ее словам, можно было бы написать отдельную книгу.

— В силу своих обязанностей я была как бы всеобщим связующим звеном. В приемную обсерватории, этой «небесной канцелярии», люди шли с вопросами, просьбами, проблемами, предложениями. Я училась благожелательности, выдержке, вниманию к каждому человеку, терпению и пунктуальности. Соблюдала субординацию, хотя в начале нашего становления мы все как-то были равны, обращались друг к другу по именам. Только Копылов всегда и для всех был Иваном Михеевичем и сам всех без исключения называл по имени-отчеству.

С первых лет существования коллектив САО подбирался уникальный. Во многом это была заслуга Копылова. С каждым поступающим или приглашенным на работу специалистом он находил время подробно поговорить (бывало, не по одному часу), несмотря на свою абсолютную занятость, поскольку полным ходом шло строительство телескопов САО.

В 1973 году сдается в эксплуатацию первая очередь РАТАН-600. И без того неимоверная нагрузка, которую нес на плечах Копылов, усиливается, дополняясь начавшимися исследованиями. Различные эксперименты обнадеживают, но, случается, заканчиваются неудачей. Напряжение предельное. Разыгрывается драма внутри коллектива. К этому скрытому от посторонних глаз конфликту оказалась причастной и Елена Ивановна.

— Как-то в конце рабочего дня, — вспоминает она, — сняв трубку междугородного телефона (а он был параллельным), я случайно вклинилась в разговор одного из наших ведущих специалистов с куратором САО из Москвы. «Наш товарищ» докладывал… о Копылове, его «недальновидной политике по ведению дел САО», «неправильном поведении», скандальном характере. Приводились бессовестно утрированные примеры: «…днями не бывает на рабочем месте, отсиживается в своей берлоге…» Все переворачивалось с ног на голову. Я могла судить об этом, так как знала, видела, как работает Копылов. Это было так неожиданно и противно слушать! Тем более что внешне «наушник» вел себя вполне нормально. Это было предательство. Я убежала с работы. Бродила по зарослям вдоль Зеленчука, мучительно соображая: рассказать Ивану Михеевичу об услышанном или нет? Глубоким вечером вернулась в приемную. Двери настежь. В своем кабинете в сигаретном дыму сидел Копылов и что-то писал. Он поднял голову и сказал: «Сегодня вы как-то по-английски исчезли с работы». Я не выдержала и выпалила ему все, что слышала по телефону. Он выслушал молча. Потом налил стакан воды, подал мне и спокойно сказал: «Подслушивать чужие разговоры неприлично». Этим и закрыл тему.

Приближенный к первому лицу помощник зачастую невольно становится свидетелем, если не «соучастником» большой и сложной жизни — со всеми ее нюансами, в том числе случающимися конфликтами, о которых коллеги даже не подозревают. И здесь важен предельный такт секретаря, чтобы не раскачивать лодку ненужными пересудами за углом, а способствовать стабилизации научного коллектива. И если в нашей беседе с Еленой Ивановной Рыжиковой мы приоткрываем спустя годы какие-то устаревшие тайны, то делается это с единственной целью — глубже и ярче раскрыть «неприглаженный» характер человека и показать жизнь коллектива во всей ее полноте.

9 Мая 1975 года, когда вся страна торжественно отмечала 30-летие Великой Победы, в обсерватории произошла страшная авария — рухнуло забрало купола башни БТА. После тщательного обследования прибывшая комиссия Академии наук СССР пришла к выводу, что не все так безысходно, как показалось сначала. Предусмотренная при монтаже сейсмоустойчивость БТА уберегла его. Специалисты Московского института стали и сплавов сделали вывод, что конкретной вины эксплуатационных служб телескопа нет. Но Копылову все равно досталось. Ему ставились в вину «…серьезные недостатки в технической эксплуатации объектов САО…», указывалось на «необходимость наведения порядка в служебной документации…»

В жизни коллектива САО было много хорошего и светлого. Люди вместе работали и отдыхали как одна большая семья. Но была и оборотная, «темная сторона луны». Возможно, сказывалась оторванность от цивилизации, которая не могла не породить проблемы, вызывающие определенное недовольство. Выливалось все, как водится, в основном, на директора — и хорошее зеркало появилось, дескать, поздно, только в 1979 году, и жилья не хватает, и снабжение оставляет желать лучшего. Ученый люд «матереет», и кое-кто старается внушить директору, что его методы руководства и мировоззрение устарели, что надо давать дорогу молодым. В основном, это были те, кто приехал сюда за карьерой. Долго они не задерживались, упархивали, но успевали оставить после себя смуту. К началу 1985 года раздоры обострились, и Копылов решается на заявление об отставке. Все годы директорско-организаторской работы тосковавший по научной деятельности, Иван Михеевич ушел теперь в нее с головой. Правда, моральное состояние оставалось тяжелым, но самообладание взяло верх — он никогда никому не позволил опуститься до «разборок».

— Мы знаем сейчас, а он знал уже тогда, что сделал все от него зависящее, чтобы заработали БТА и РАТАН. Он пожертвовал любимой наукой, собой как исследователем, потому что все силы и время у него ушли на создание и запуск в работу его детищ — больших телескопов, — подчеркивает Елена Ивановна.

На смену Копылову приходит активный, а в некоторой степени даже отчаянный в поступках второй директор САО Виктор Леонидович Афанасьев. На своем посту он выкладывается, что называется, по полной программе. Непонятно, когда отдыхает. Его работоспособность не знает границ. Афанасьев стрелой носится по этажам лабораторного корпуса, по БТА, РАТАНу, механическим мастерским, гаражу, хоздворам. Он в бесконечных союзных и заграничных командировках, на конференциях, совещаниях и собраниях.

— Я и то зачастую не могла пробиться к нему с какой-нибудь важной бумагой или сообщением. Ухожу вечером с работы — он усаживается за бумаги или компьютер и просит вскипятить чайник. Прихожу утром — он уже на месте, и чайник кипит. И так круглогодично, круглосуточно.

Много полезного сделал на своем посту Виктор Леонидович, но лес рубят — щепки летят. Он рубил смело. И щепки часто бумерангом летели обратно в лоб рубившему. От остальных он требовал такой же отдачи, как и от себя. Решительные шаги Афанасьева устраивали не всех и все чаще муссировались «на кухнях».

— Я старалась своей каждодневной (дипломатичной!) работой облегчить накат, уменьшить напряжение, шедшее на Виктора Леонидовича, но….

В марте 1993 года собрание научного коллектива не переизбрало Афанасьева на новый срок. Виктор Леонидович пришел с кворума с растерянным лицом глубоко и незаслуженно обиженного ребенка. Ведь еще вчера он был уверен в себе и лихо мчался куда-нибудь по неотложному делу. А коллеги в те дни держали себя с ним преувеличенно уважительно, наверняка уже зная результаты будущих выборов.

Юрий Юрьевич Балега начал директорствовать весной того же 1993 года. Молодой, уверенный в себе, знающий, что надо делать в первую очередь, что во вторую. Несколько лет он был комсомольским вожаком в САО, с активной жизненной позицией, веселый, коммуникабельный, талантливый и работоспособный сотрудник, примерный семьянин. Страсти в обсерватории стали стихать. Коллектив под его руководством опять «выстроился единым фронтом» и стал показывать слаженную, продуктивную работу.

Юрий Юрьевич вел директорскую политику умно и перспективно, несмотря на тяжелые перестроечные годы, доставшиеся на его долю. Тогда очередное финансирование из академии надо было не ждать, а «выбивать», дела не решать, а «разруливать», нужные для БТА и РАТАН материалы не получать из Центракадемснаба по заранее оформленным заявкам, а «доставать» где угодно и как угодно, необходимых людей не выбирать или назначать, а «раскручивать». То, от чего так стремительно «убегал» Копылов, превратилось в то, к чему так стремительно вынужден теперь «бежать» Балега. Другого выхода нет. Времена!

Юрий Балега — деловой, дальновидный, может, где-то в глубине души даже жесткий (в силу необходимости), с хитрецой (опять же, в хорошем и полезном смысле этого слова) политик (сейчас важнее директор-политик, нежели директор-ученый), искренне болеющий душой за будущее САО РАН. Он, во многом последователь Копылова и Афанасьева, уверенно ведет коллектив по пути, когда-то проложенному первооткрывателями, энтузиастами, единомышленниками. Его переизбрание в 2003 году на новый срок только подтверждает это.

Владимир Князев

 

Вернуться назад

Купить или забронировать горящие путевки в санатории Ессентуков, Железноводска, Кисловодска, Пятигорска, отдохнуть в санатории КМВ вы можете здесь.