Сайт создан при поддержке Общественной палаты РФ
 

 


Ведущий научный сотрудник, доктор физико-математических наук,

Евгений Леонидович ЧЕНЦОВ

— Можете представить себе звезду, по сравнению с которой наше Солнце воспринимается карликом? — слегка интригует вопросом Евгений Леонидович. — Таких сверхгигантов, по терминологии астрономов, не так много — примерно одна на миллион. А гипергиганты встречаются еще реже.

Классический звездный спектроскопист знает, о чем говорит. Всю жизнь он занимается одним и тем же — четыре с половиной десятилетия изучает редкие суперзвезды. Практически все, что нам известно о звездах, мы узнали с помощью спектроскопии — неизменного и основного языка астрофизики.

— Лермонтов не знал спектроязыка, но, видимо, чувствовал его вдохновенно, когда писал: «И звезда с звездою говорит».


— В отличие от поэтического романтизма, научное исследование звезд методом спектрального анализа открывает небесные тайны, — рассказывает Е. Л. Ченцов. — Гигантская звезда может выдавать энергию, равную энергии свечения целого миллиона солнц. Нас от главного небесного светила отделяют 8 световых минут, что является оптимальным расстоянием, при котором у нас не слишком холодно и не слишком жарко. Мы чувствуем себя на Земле комфортно — и по температурным рамкам и по другим физическим параметрам. А вот Венера, которая по массе и прочим характеристикам практически такая же, как Земля, находится ближе к Солнцу, и потому на ее поверхности 500 градусов жары при давлении в 100 атмосфер. Если поменять наши планеты местами, то земные океаны выкипят, испарятся. А если бы вместо Солнца оказалась предельно яркая звезда, то ни о какой жизни на Земле вообще не могло быть и речи. Чем больше исходная масса гигантской звезды, тем реже она встречается, — одна, как я уже сказал, на миллион. Если же учесть, что и отпущенное им время жизни гораздо короче — в 1000 раз, то получается, что встретить такую звезду можно одну на миллиард.

— А почему они живут так мало?


— Потому что так ярко светят и в результате быстро тратят запасы своей ядерной энергии. Их излучение настолько сильно, что они сами себя разрушают. Время, отпущенное Солнцу, которое сформировалось пять миллиардов лет назад, тоже истечет, но еще не скоро, примерно через те же пять миллиардов лет. Во время недавнего полного затмения даже невооруженным глазом было хорошо видно, что корона слегка ущемлена. Теряется ничтожная доля массы, но все-таки это ничто по сравнению с гигантскими звездами. Вот я и занимаюсь всю жизнь изучением динамики, атмосферы и других свойств этих звезд.

— Чем объясняется повышенный интерес науки к сверхзвездам?


— Тем, что они играют огромную роль в жизни галактик. Именно они являются неутомимыми поставщиками в окружающую среду тяжелых элементов, без которых, как, например, без железа, немыслима жизнь. Практически все железо, которое есть во Вселенной, в том числе и в нас с вами, в нашей крови, образовалось во время вспышек сверхновых звезд, каковыми чаще всего и заканчивают свой жизненный цикл эти массивные звезды.

— Так вправе ли мы сравнить такую звезду с сердцем Данко, которым он пожертвовал, чтобы осветить людям путь?


— Почему же нет? Можно, кстати, сравнить и с упомянутым Лермонтовым, который за чудовищно короткую жизнь успел выплеснуть такую мощную поэтическую энергию, создать такое яркое свечение, что оно по-прежнему оказывает воздействие на миллионы людей и на века. Так что связь между астрономией и романтической поэзией гораздо теснее, чем кажется.

— В том числе, видимо, и обратная связь. Одушевляя обитателей ночного неба, пронзительный поэт Борис Примеров очень тонко подметил: с одной стороны — «клавиши поющих звезд», а с другой стороны — их восторженное отношение к земному гению: «И звезды на цыпочки встали: передают концерт Шаляпина».


— Считается, что астрономия страшно древняя. Люди, действительно, издавна с помощью звезд составляли календари, узнавали время, определяли маршрут. У греков, от которых пошли названия созвездий, есть легенда о кентавре Хироне — покровителе многих эпических героев. Чтобы помочь аргонавтам, взявшим курс на Кавказ, он «расчертил» небо созвездиями и научил путешественников пользоваться ими, чтобы ориентироваться в море и не сбиваться с пути. Из древней астрономии вытекла небесная механика Кеплера и других ученых, на базе которой сформировалось все наше естествознание. А вот астрофизика, раньше ее называли новой астрономией, родилась в конце XIX века, в эпоху модерна, который отмечен небывалым творческим всплеском и в поэзии и в архитектуре. Как видите, мы еще раз наблюдаем живую, естественную связь между нашей наукой и культурой в целом.

Помните: «открылась бездна, звезд полна…»

— Конечно, помню: «звездам числа нет, бездне — дна».


— Так вот, для современного образованного человека небо перестало быть той пугающей бездной, несмотря на черные дыры, несмотря на вспышки на Солнце и т. д. А сколько еще тайн, не видимых ни глазу, ни телескопу. До 70 процентов скрытой энергии остается за пределами досягаемости. То есть непознанный вакуум составляет три четверти Вселенной.

— Для простых смертных это непостижимо.


— А для специалиста небо — близкое. Первобытное представление о некой тверди, о куполе, до которого можно дотронуться рукой, ушло — не случайны, опять же, лермонтовские строки: «И звезда с звездою говорит». Великий поэт ощущает, будто ЭТО происходит рядом. Но, с другой стороны, мы понимаем непостижимые границы и расстояния в космосе. Знаменитый ученый Иосиф Шкловский восклицал: «Вы только представьте себе, что каждому атому железа в нашей крови в Галактике соответствует 1 квант гамма-излучения».

— А что это такое?


— Это самое жесткое излучение, которое ассоциируется с атомной бомбой или чернобыльской катастрофой. Подобная реакция возникает в результате вспышки сверхновой звезды, и тогда образуется железо. Так звезды делают свое дело в неживой природе. Кроме того, они поставляют энергию, будоражат окружающую среду, раскидывают газ и пыль, уплотняют их, в результате чего появляются новые звезды — то есть способствуют рождению новых поколений звезд. И здесь уместно еще раз вернуться к сравнению с гениями, которые так мало жили, но так ярко сияли. Кажется, у Цветаевой: «Стихи растут, как звезды и как розы, как красота, не нужная в семье…»

— На фоне столь возвышенной поэзии неловко задавать прозаический вопрос. И все-таки, в чем кроется интерес науки к светилам, которые так бесконечно далеки от нас?


— Созвездие Орион, как известно, состоит из больших ярких голубых звезд. Они сравнительно близкие, но чем реже встречается объект, тем большую область надо охватывать — дальше и дальше, чтобы переработать и осмыслить массу информации, как по Маяковскому: «Мы тратим единого слова ради тысячи тонн словесной руды».

— Похоже, это про нашу беседу.


— Нет, это про то, что надо строить все больше крупных зеркал и антенн, чтобы собирать больше света, компенсируя их удаленность и слабость свечения.

— Правильно ли я понимаю, что сложившимся у нас условиям жизни мы обязаны тем, что Земля как бы «отгорожена» от космоса?


— Да, наша планета действительно обособлена. Во-первых, она находится в захолустном, позволим себе так сказать, уголке, удаленном от мощных гигантских звезд. Во-вторых, кислород, которым мы дышим, создан зелеными растениями, а благодаря ему наша жизнь смогла, по вашей терминологии, «отгородиться» и от ультрафиолетовых излучений. Кислород поглощает жесткие ультрафиолетовые излучения. К тому же у нас есть магнитное поле, которое предохраняет нас от космических частиц, от того же Солнца. Вспышки на нем, как известно, отражаются на здоровье людей, и на кавминводских курортах теперь практикуют медицинский прогноз погоды, который учитывает атмосферные колебания. Но, говоря об изоляции Земли, мы ведь других методов изучения и познания Вселенной, кроме астрофизических, не знаем. А значит, космическую информацию надо добывать и анализировать. Для этого есть два способа. Но первый — искусственный космический эксперимент на Земле — крайне опасен, вплоть до уничтожения планеты. Остается второй и единственный — астрофизика. Вот этим изучением, сбором космической информации и занимается наша обсерватория, ничего не трогая и не меняя на Земле.

— Тем не менее, от местных жителей приходилось слышать, будто их болезни спровоцировали БТА и РАТАН.


— Чушь несусветная, простите уж за столь резкую реакцию. Ведь никакой радиотелескоп ничего излучать не может, он только принимает. Более того, даже то излучение, которое дает человеческое тело, вредно для прибора, потому что создает дополнительные помехи, настолько он чувствителен и чист. Когда мы открываем купол, то температура воздуха внутри его должна быть такой же, как снаружи. Сам на себя надевай, что хочешь, но подогрев исключен. Как охотники одеваются, чтобы оставаться незамеченными в лесу, так и мы приближаем себя к условиям космоса. Матрицы при этом охлаждаются жидким азотом, а иные приборы — жидким гелием. Все это, кстати, я как-то объяснял одному ретивому чиновнику. Он согласно кивал головой, а потом спросил: «Но ведь у вас, наверное, в подвале стоит какой-нибудь грязный реактор?»

— Как в анекдоте, когда у туземца, которому объяснили устройство паровоза, поинтересовались: «Теперь все понятно?». «Да, — сказал он, — только вот куда впрягать лошадь?»


— Вот-вот. Есть, кстати, еще одно очень распространенное, даже в высших эшелонах власти, заблуждение, когда ждут, что с появлением БТА или РАТАНа должны повыситься урожаи и надои коров. Звучат и другие благоглупостные вопросы.

— Фундаментальная наука всегда была обречена на, мягко говоря, недопонимание.


— К сожалению, недопонимание все чаще перерастает в дремучее невежество. В последнее время мы так часто слышим о прикладных науках, о новых технологиях. Какое-то время прикладная наука действительно способна развиваться сама — по инерции, по старым разработкам. Но фундаментальная наука — это основа, это инстинкт самосохранения человечества. Вам наверняка доводилось слышать об астероидной опасности. Так вот, если сегодня крупный астероид приблизится к Земле, то у нас будет возможность отбиться от него, скажем, ракетами или воздействовать, отклонив, например, орбиту. Но что бы мы сейчас делали, если бы 200 лет назад итальянский монах из простой любознательности не открыл первый астероид?! За эти два века усовершенствовались методы наблюдения и вычисления орбит. А два столетия назад этот никому не нужный якобы чисто человеческий интерес привел к зачаткам фундаментальной науки.

Казалось бы, нет ничего доступнее неба. Два миллиона лет люди наблюдают звезды — без телескопа, с любого места.

— Звезды — они и в Африке звезды.


— Конечно, вспомните Мандельштама: «А звезды всюду те же». Раньше небесные тела мы фотографировали. Теперь на смену фотографии пришли высокочувствительные матрицы. Чувствительность повысилась в сотни раз, а точное и быстрое компьютерное вычисление позволяет сократить цикл обработки одного спектра (вплоть до написания научной статьи) до нескольких дней. Наши научные сотрудники прочно зарекомендовали себя в науке, они востребованы во всем мире.

— И все-таки, как ни грустно, но крупнейшая российская обсерватория утратила первенство в мире. Больно это ощущать?


— Вопрос, вызывающий сложные эмоции. Отечественная наука оказалась на краю пропасти. А это и без того кошмарное явление усугубляется пренебрежительным отношением к образованию, что еще страшнее, что губительно и убийственно для страны.

— Вы затронули чрезвычайно больную тему, а вот в Карачаево-Черкесии наслышаны о вашем личном, семейном эксперименте в местной школе, хотя это было полтора-два десятилетия назад.


— В те не простые по идеологии времена нам неожиданно разрешили, а точнее — не препятствовали, когда мы с женой решились вести одну группу полностью от 2-го до 8-го класса по всем предметам, не привлекая учителей по математике, географии, истории и другим специальным дисциплинам. Все предметы преподавали сами, вдвоем. И в какой-то мере можем гордиться — выпустили четырех медалистов, многие ребята поступили в высшие учебные заведения и, бывая в этих краях, они непременно приходят в гости.

…Рассказ о школьном эксперименте был бы незаконченным, если его не дополнить лирическим отступлением. До переезда в республику жена работала воспитателем, так что, узнав о Зеленчукском детдоме, Ченцовы зашли сюда из профессионального интереса. Познакомились, подружились с оставшейся без родителей девочкой. Та стала частой гостьей в семье, где подрастали еще две девочки — почти ровесницы. В общем, удочерили, и выросли в доме Ченцовых три дочери. Как-то, собирая материал для очерка о бывшем заместителе директора САО по науке Сергее Владимировиче Рублеве, который был душой коллектива, душой обсерватории, Евгений Леонидович поинтересовался у дочери, каким ей запомнился этот удивительный человек? Немного подумав, молодое поколение изрекло любопытную мысль: «Я помню не столько его самого, сколько его отражение от вас». Рублев обладал редкой для ученого психологической особенностью — ему были все и всё интересно. Астроном и поэт, эрудированный и отзывчивый человек, наверное, и впрямь был отражением от коллег, как и они — отражением от него. Вот вам еще один неожиданный «звездный поворот», подтверждающий нерасторжимую связь человека и неба: самобытный, сильный характер сохранился в памяти людей ярким свечением, словно отражение гигантской звезды.

— Жаль, — как бы подытоживает воспоминания Евгений Леонидович, — что при былом финансировании обсерватория не догадалась прибрать к своим рукам школу. Время ушло, а мог бы получиться замечательный интернат для одаренных детей с научным уклоном. России нужны вундеркинды, чтобы преодолеть наметившееся отставание от Запада. В Южной европейской обсерватории в Чили появились уже четыре 8-метровых зеркала, находящихся рядом, что дополняет количество и улучшает качество полученной информации. За рубежом планируется создание зеркал еще большего диаметра. Нам же остается лишь возможность участвовать в совместных международных проектах. Но сплоченный коллектив нашей обсерватории вправе испытывать гордость за свое детище. Зеленчукский телескоп навсегда вошел в историю как первый телескоп нового поколения.

— Когда-то допотопные, громоздкие ящики ТВ с лампами вытеснялись изящными и плоскими японскими телевизорами на полупроводниках, знаменуя новое поколение. Вы имеете в виду подобную смену технического поколения?


— Да, и об этом следует рассказать чуть подробнее. Наш БТА родился на волне исторического хрущевского соревнования под девизом «Догоним и перегоним Америку». В США тогда действовало 5-метровое зеркало. Решившись на 6-метровый по тем временам рекорд, советские специалисты могли создать его по старой схеме. Но генеральный конструктор взял на себя смелость пойти на риск. В чем он заключался? Раньше основная ось телескопа устанавливалась параллельно оси Земли. Сложная и жесткая конструкция превращала его в этакого монстра весом в 2500 тонн. А наш весит всего 600 тонн. Но принципиальное отличие не в весе, а в том, что основная ось БТА, словно гвоздь, была забита вертикально. Теперь многотонный вес не сгибает его наклонно, благодаря чему, отставая по компьютерам, мы вышли вперед всех в астрофизике, создав телескоп нового поколения, обогнавший зарубежных коллег на 20 лет.

— Выбор места для его установки тоже имел значение?


— Безусловно. Для любого телескопа необходим хороший астроклимат — горы, прозрачность, количество ясных ночей и спокойствие атмосферы. Обычно по местности получает название и комплекс — Пулковская обсерватория, Крымская. Наше странное название — САО вызвано тем, что в официальных бумагах расшифрованная аббревиатура «Специальная астрономическая обсерватория» появилась, когда точного места ее «дислокации» еще не знали.

— Теперь Зеленчукская САО известна всему миру. У вас постоянно пребывают научные делегации, в том числе зарубежные. Многочисленных гостей можно условно разбить на две группы — профессионалы и любопытные туристы. Не досаждают вопросами?


— Гостям здесь рады. Причем экскурсии проводят только научные сотрудники. В книге отзывов — замечательные впечатления. Доброй традицией стало посещение обсерватории победителями школьных олимпиад, и нам приятно, когда среди практикующих у нас студентов и аспирантов мы узнаем школьников, которые были на САО, будучи в 6–7-х классах. Словом, приезжают, интересуются — этакая «РАТАНомания», этакие «Чары БТА».

…Как-то любознательный подросток лет 12–13 зашел в башню, где упрятано уникальное зеркало. А там необычная винтовая лестница, которая словно ввинчивается в небо. А под куполом — полное ощущение готовой к запуску ракеты. Парнишка внимательно все осмотрел и вдруг спрашивает: «А когда у вас тут невесомость включают?»

Такие вот у нас подрастают ребята — наблюдательные, с богатым воображением. Нам бы сберечь их любознательность — цены им не будет.

Анатолий Красников

 

Вернуться назад

Купить или забронировать горящие путевки в санатории Ессентуков, Железноводска, Кисловодска, Пятигорска, отдохнуть в санатории КМВ вы можете здесь.