Сайт создан при поддержке Общественной палаты РФ
 


Заголовок к этому материалу взят из гимна силовых структур. Автор его музыки и слов — Юрий Скворцов, он же — исполнитель этой и множества других своих, авторских песен — о войне и «горячих точках» Кавказа, о судьбе офицеров России и ее солдат, о Родине и советском постперестроечном развале.

В год своего 50-летия он выпустил пятый авторский компакт-диск «На войне как на войне», и все благодаря тому, что ставший уже привычным «усиленный режим», или «режим опасности», как он сам говорит, на время сократился для него с 24 до 20 часов. И в лирическом слове и в мужском ратном деле он ищет пути, как спасти «Россию-матушку от засилья чуждых теорий» и иностранцев. А еще это человек, который может «угадать тихие шаги в толпе шумной» — почувствовать в суете жизни присутствие любимой женщины и спустя десятилетия совместной жизни не уставать восхищаться ею.

Согласитесь, с таким собеседником имеет смысл поговорить, действительно, о вечном — о смысле жизни, о чувстве Родины, о верности и чести, ну и, конечно, о профессии.


«Огненная геополитика»


— Юрий Алексеевич, как вы пришли в профессию?

— В 1974 году я поступил в Горьковское военное училище тыла в Нижнем Новгороде. К учебе относился очень серьезно, был секретарем парторганизации в ротной первичке. В 1978 году окончил училище с красным дипломом, без единой четверки. Получил офицерское звание и отправился служить в Западную Белоруссию. Имея как отличник право выбора, я посоветовался со своим ротным командиром, где лучше, и он мне порекомендовал Запад. Можно сказать, что я доверился его мнению и вкусу, вот и поехал в Белоруссию. Прослужил там до января 1984 года, потом был зачислен в органы и направлен в Закавказье, до июня 2002 года, оттуда — в Чечню, а из Чечни — на Ставрополье, с 16 марта 2004 года. Служу в качестве заместителя начальника Управления ФСБ по Ставропольскому краю.

— Мне сказали, что вы человек, который прошел практически все постсоветские войны…


— Что касается Кавказа — да. Карабах, Абхазия, Южная Осетия, Чечня, Западная Грузия… Все эти конфликты я испытал на себе.


— Знаете, есть ведь люди, которые проходят все это, сидя у полевой столовой, а вы, как мне известно, — человек с передовой?

— Конечно, — смеется, — не у печки просидел. Если взять Закавказье, то нет ни одной деревни, ни одного населенного пункта, где бы я не был. Моя задача состояла в том, чтобы оперативно обслуживать войска. Там в конце 80-х располагался Закавказский военный округ, состоявший из пяти армий: 19-я армия ПВО, 4-я сухопутная армия, 7-я армия, тоже сухопутная, 31-й сухопутный армейский корпус и 34-я воздушная армия. Плюс отдельные дивизии. То есть округ насчитывал порядка 350 тысяч наших военнослужащих, а помимо них еще были их жены и дети.

Я служил в военной контрразведке. Думаю, этим все сказано. Все те задачи, которыми занимается ФСБ (а тогда КГБ), мы решали там, в Закавказье. Сначала в рамках дислоцированного военного округа Советской Армии, а когда уже Советского Союза не стало, в 90-х годах те же задачи, только несколько трансформированные, стали решать уже не как Закавказский военный округ, а как Группа российских войск в Закавказье, сокращенно — ГРВЗ. У меня и песня есть такая — «Посвящается ГРВЗ».


Возникали различные ситуации: и останавливали нас с оружием и ставили в унизительное положение, нарушая по отношению к российским офицерам все права, но приходилось терпеть. Потому что, когда встречаешь тридцать человек с автоматами, а ты едешь с одним пистолетом, то доказывать им что-либо трудно. Очень много было нападений на воинские части и гарнизоны, брали часовых, убивали офицеров, расстреливали семьи. Есть вполне гласные, публикуемые данные о тех событиях: сколько было нападений, сколько убитых, какие диверсии и инциденты... В принципе, это не секрет. В книгах политолога Гаджиева все это описано. Так что это была самая настоящая война, а на войне как на войне.

— А вот с 2004 года, когда вы стали заместителем начальника Управления ФСБ по Ставропольскому краю, где нет открытых войн, круг вашей компетенции изменился? Или вы остались в «огненной геополитике»? И вообще, интерес к тем регионам, по которым вас пронесла судьба, не ослаб?


— Сейчас занимаюсь борьбой с террором или, как еще говорят, антитеррором. Так что можно сказать, что из «огненной геополитики» и не выходил. А для Кавказа и Закавказья я не сторонний наблюдатель. Потому что оперативная обстановка в отдельно взятом Ставропольском крае целиком и полностью зависит от общей обстановки, в том числе и в Закавказье. Если, не дай Бог, в Цхинвали засвистят пули и снаряды, то сразу появятся потоки беженцев, а с ними и элементы криминалитета, то есть оперативная обстановка у нас мгновенно изменится. Аналогичная ситуация и в Абхазии: начнись там военное движение, абсолютно изменится обстановка не только в крае, но и в целом на Юге России.

— Сейчас Грузия, Абхазия — открытые, «горячие» темы, которые активно выносятся в прессу. Вы как-то можете оценить ситуацию? Что можно было бы сделать, чтобы помочь мирному разрешению этого конфликта?


— Президент нашей страны Владимир Владимирович Путин на саммите G8, когда задавали такого рода вопросы, великолепно ответил: все стороны вопроса надо выносить на решение народа, то есть на референдум. В марте 2003 года провели референдум в Чечне? Провели. Получили результаты? Получили. Присутствовали все пожелавшие европейские, международные организации. Все прошло в соответствии с их требованиями и канонами. Поэтому и в Абхазии и в Южной Осетии извольте все делать в рамках международного права, если хотите мира и порядка, сказал наш президент, и я с ним полностью согласен.


Я великолепно знаю этот регион: и Абхазию и Южную Осетию. У девяноста процентов населения этих территорий — гражданство России. В Абхазии, например, меня останавливает наряд, проверяет документы, и человек говорит: «Товарищ полковник, докладываю: я гражданин России». А он — подполковник в Абхазии. «Доложите всем, что мы — вся милиция, почти вся спецслужба — граждане России. И мы хотим только под ваше знамя».

И если вспомнить, как развивались события в тех регионах, то ведь не южные осетины разоряли села грузин, а грузинами было сожжено, как Хатынь, дотла 118 сел. Это факт исторический, зафиксированный в документах, не говоря уже о живых очевидцах, к которым я себя отношу, потому что все эти события происходили на моих глазах.

— Знаете, Грузия и Абхазия — это та география, которая от нас все-таки дальше, чем, скажем, Чечня. Ваше видение ситуации там? Как оцениваете амнистию, которую сейчас объявил Николай Патрушев, как относитесь к легитимности бывших боевиков через парламент Чечни?


— В целом, конечно, динамика процесса носит положительный характер. Даже сам факт, что семь тысяч боевиков за период всех амнистий вышли из леса, — это уже большое дело. Ведь представьте: семь тысяч боевиков… А если у каждого по автомату — это семь тысяч автоматов вдруг застреляют!


«Горячие точки» седого Кавказа


Но, с другой стороны, вербовка идет непрерывно. И если кто смотрел, к примеру, по телевизору бой в Ножайюртовском районе, когда 16–17-летние мальчишки переходили границу Дагестана и Чечни и шли воевать в Чечню, будучи завербованными и получившими за свое кровавое дело деньги, то сразу можно понять, что подпитывает эту войну. Это ж не военный призыв, когда собирают 30–50-летних людей, и они воюют, нет. К сожалению, состав боевиков постоянно пополняется из сопредельных республик.

— В таком случае одним из наших контраргументов должна быть идеологическая работа с молодежью, с людьми.


— Несомненно. Безделье — мать всех пороков! Если мы для молодежи, для их рук не найдем применение, они, несомненно, возьмут автомат — не сегодня, так завтра. И трудовая занятость в восточных районах Ставрополья, в Дагестане, в других южных республиках — это первейший не только экономический, но и политический вопрос. Повторяю: если мы не займем молодежь, если она не получит в руки, условно говоря, лопату или мастерок, ручку или компьютер, то обязательно люди потянутся к автоматам. Потому что им надо кормить свои семьи, а у них ничего нет.

— Юрий Алексеевич, давайте от периметра нашей границы вернемся в Ставропольский край. У нас ведь тоже случаются «очаги», те же события в Тукуй-Мектебе…


— К сожалению, Тукуй-Мектеб у нас еще может повториться, и я в этом плане никого не пугаю. Ведь терроризм рождается не в недрах спецслужб, он — следствие неправильной политики, неправильного развития экономики, каких-то социальных преобразований и так далее. Вот откуда вырастает террор. Когда нет движения к повышению уровня жизни, когда нет улучшений в занятости, тогда и рождается терроризм. Его можно назвать симптомом заболевания общества, но причины у этого опасного недуга имеют глубокие корни.


Предупреждая все это, мы, спецорганы и службы, постоянно готовим аналитические записки и докладные — и на уровень ФСБ и в разные инстанции, в том числе и первым лицам края, обозначая возможную угрозу безопасности в той или иной области. Если видим причины и условия, в результате которых сегодняшние небольшие недостатки могут перерасти в экстремизм, в терроризм или просто в какой-нибудь техногенный взрыв, то обязательно подается сигнал в соответствующие органы власти. Ведь ФСБ, как и ее предшественник — Комитет госбезопасности, занимается не только и не столько борьбой с симптоматическими явлениями, сколько вскрытием и анализом глубинных процессов в обществе и государстве.

— У нас на востоке края, где по национальному составу 90–100 процентов нерусского населения, уже озвучивалось предложение, чтобы, к примеру, на местных школах водрузить исламский флаг. Как вы относитесь к инициативам подобного рода?


— Так ведь дело не в том, что флаг зеленый или красно-сине-белый. Вопрос в том, что живущие здесь люди — граждане России и надо признавать страну в ее границах, и надо иметь уважение к символам страны, в которой ты живешь. А что касается этнических процессов, то, с точки зрения диалектики, они нормальны. Не надо их воспринимать как нечто аномальное. Вы, русские женщины, рожайте больше детей, тогда и движение пойдет в обратную сторону. А пока у нас будет по полребенка на среднестатистическую русскую семью, то такой демографический вектор не только сохранится, но и усилится именно в том направлении, о котором вы говорите.

— Задачи, которые сейчас стоят перед органами и спецслужбами, — действительно, масштабные и значимые, учитывая то, что в 2004 году после Беслана президент заявил об объявленной России войне со стороны международного терроризма. Как вы оцениваете ресурсы и возможности, которыми обладают сейчас спецорганы?


— На сегодняшний день, я считаю, у нас приняты все необходимые нормативные документы, что в работе силовых структур играет важнейшую роль. С учетом последних мартовских изменений в федеральном Законе «О борьбе с терроризмом» у нас имеется вся необходимая нормативная база. То есть перед лицом опасности мы не связаны теперь по рукам какими-то юридически не решенными вопросами. Теперь мы имеем возможность работать в правовом поле и знаем заранее, что вы, корреспонденты, не напишете, будто незаконно ущемляются права российского гражданина.


Нам расширили полномочия во всех областях, когда проводятся спецоперации. Мы можем проводить и оперативные мероприятия и оперативно-технические, вводить специальные режимы, и это все предписано законом. Наконец-то четко прописали, кто руководит спецоперацией, какие на него возложены полномочия. А раньше в этом отношении была правовая неразбериха. В одном нормативном документе было одно, в другом — другое, в третьем — третье. Теперь все заняло свои ниши, и в этом отношении стало гораздо легче работать.

— Профессия, которой вы занимаетесь, сложная?


— Как сказать? Она, несомненно, сложная, но гораздо более интересная, чем сложная. Допустим, я не представляю, чтобы жил где-то в одном месте и ходил бы на работу на завод или фабрику. Мне, наверное, с моим характером было бы не интересно. Я вот пробыл здесь два года и четыре месяца, и мне уже чертовски хочется посмотреть другие регионы. Я привык постоянно менять обстановку. Родители мои тоже были военнослужащими, и сам я родом с Волги. А Саратов кто основал? Саратавы, татары. Это же столица Чингисхана! Возможно, во мне течет татарская кровь.

— Кочевник?


— Кочевник, абсолютно верно, потому что мне совершенно не интересно в одном месте. Хотя родители не раз упрекали, мол, приезжайте к нам, поживите в Саратове, а после нас действуйте по своему плану. Но жизнь так складывалась, что меня не всегда и в отпуск отпускали. Даже когда сын женился, дали всего три дня. Опять вся нагрузка легла на плечи жены, которая занималась организацией всего, что связано с традиционной свадебной церемонией.

Честно скажу: у меня нет ностальгии по местам, где довелось побывать. Я бы охотнее поехал туда, где еще не был.

Когда жена выбросила мои еще лейтенантские ящики, я очень переживал. Эти 15 деревянных ящиков были главной моей мебелью. По первому же сигналу в них складывается все, что у меня есть: пожитки, книги, одежда, стаканы, ложки, все забивается гвоздями, и мы едем. Год назад жена настояла выбросить их. Я ей говорю: «А как же переезжать?» А она спрашивает: «Ты еще надеешься переезжать?» — «Несомненно. Обязательно буду переезжать». «Тогда, — говорит, — с одним чемоданом, я с собой уже ничего таскать не буду!» И ее в чем-то можно понять, потому что, в принципе, мы поменяли уже где-то порядка 15 мест.

— А жена у вас кто по профессии?


— Наталья по профессии — жена военного.

— Знаю, есть такая профессия. Я сама из семьи военного, очень знакомо.


— Она работает там, где придется и кем придется, — и в консульском отделе посольства России в Грузии, и в связи, и в секретном делопроизводстве. В гарнизоне ведь нет работы. Поэтому за свою жизнь ей пришлось сменить множество профессий. Но у нас в семье — полное понимание. Я звоню, говорю: завтра уезжаем. Жена берет молоток и забивает гвоздями все ящики. Прихожу — ящики уже собраны.

— А сын Андрей пошел по вашим стопам?


— Какой будет ответ, наверное, догадываетесь. Он же за мною, как веревка, везде вился. Сейчас вот работает в подразделении УФСБ по Ставропольскому краю. У него уже дочка растет, моя внучка Настенька. Топает, в основном, на четвереньках, но быстро-быстро. Если не поймаешь, то она уже где-нибудь хозяйничает и пальцами лезет во все розетки. Недавно у нее появился первый зуб.

Дочери Марии — 20 лет, она перешла на третий курс Ставропольского института экономики и управления имени Олега Казначеева (филиал ПГТУ). Хочет получить профессию в сфере социально-культурного сервиса и туризма.

— Говорят, чувство к внукам сильнее, чем к детям.


— Дело в том, что молодому поколению недостает мировоззренческих функций. Когда в 25 лет становишься отцом, а в 50 — дедом, несомненно, имеешь разный багаж знаний и потому переживания в отношении ребенка совсем другие.

У человека функции как таковые в теории прописаны — информационно-отображательная (созерцание и восприятие мира), социальная (когда из био становятся человеком), ценностная ориентация и воспитательная. Можно сказать, что моя воспитательная функция уже наполнена до краев. Я многое могу передать человеку, который только начинает жизнь, и у меня есть желание делиться своим жизненным опытом.

— Юрий Алексеевич, в этом году у вас и личное юбилейное событие…


— Да, 50 лет.

— Когда человек в таком возрасте знает, что такое смерть, интересен его взгляд на жизнь.


— В принципе, хочу сказать, что мне повезло, что я остался живой, потому что не все вышли из этого ада — и чеченского и закавказского. Ценю жизнь. Ценю каждую минуту. Как сказал епископ Феофан: «Спешите, спешите, спешите делать добро». Вот я и стараюсь по жизни спешить делать добро.

— Накануне нашей беседы мне довелось поговорить с вашими коллегами о том, что нынешняя жизнь совсем не та, что в советские годы, людям того уклада сложно найти место, если они не могут торговать — ни собой, ни совестью, ни товаром. А вы лично как считаете, трудно оставаться человеком чести и совести в наши дни?


— У меня две специальности — экономист и юрист. И я отчетливо осознаю, что в эпоху рыночной экономики, несомненно, очень трудно оставаться человеком чести, потому что для рынка основной критерий — это прибыль. И здесь не заложено какой-то нормы — человеческой, нравственной. Там другая логика: есть прибыль — значит это нравственно, нет прибыли — безнравственно. У рынка такая логика. Конечно, такая логика бьет по человеку, потому что мы не привыкли так работать, хотя чисто в экономическом плане это закономерно. Вот и сегодняшняя молодежь, которая идет к нам в органы, великолепно оперирует всеми экономическими категориями. Да, платят мало, но, честно говоря, за последнее время уровень зарплаты подняли. Хотя, опять же, все относительно: если взять любой коммерческий банк и сравнить, сколько там получает сотрудник безопасности и сколько у нас, ясно, что это несопоставимо.

— То есть Родину защищать гораздо дешевле, чем защищать интересы банка?


— К сожалению, так. Но в целом-то идут положительные перемены. Я вспоминаю, как еще 5 — 6 лет назад, допустим, в 1998 году, когда я был в Закавказье, мне шесть месяцев не платили зарплату. Такого сейчас, конечно, нет, слава Богу.

— А вот если бы вы не стали человеком военным, при погонах, что бы вы выбрали в гражданской жизни?


— Профессию, где есть элементы творчества. В 4-м классе я стал увлекаться музыкой, а с 7-го класса, можно сказать, занялся ею серьезно. Никогда ни в какой музыкальной школе не учился, потому что там, где я воспитывался, не было класса гитары, а все другое — духовые, клавишные — меня не прельщало. В седьмом классе я создал группу из одноклассников. Были у нас бас-гитара, соло, ударник, ритм — под «Биттлз». И мы играли в школе до выпуска.

А потом везде, где я находился, вокруг меня всегда формировались «играющие» коллективы. Если надо было выступить на каком-то празднике, то мы по-быстрому, за два-три дня готовили программу, выступали и тут же возвращались опять к службе.

Потом родились вот эти музыкальные компакт-диски. Я их выпускаю, когда есть окошечко свободного времени и обстоятельства, которые позволяют сделать студийную запись и тираж. А как сложится судьба в дальнейшем, не загадываю. Я же человек государственный, и государство определяет мне место в строю.


Семья всегда по жизни рядом


— Ваши авторитеты и ориентиры — в музыке, в жизни, в людях?

— Это люди, в которых теплится оптимизм, которые постоянно генерируют идеи, которые, несмотря на трудности, идут вперед, — они для меня ориентир. Я не люблю пессимистов, не люблю бездельников, не люблю тех, кто работает от звонка до звонка. 24 часа в сутки — это работа. В принципе, по характеру я — холерик, трудоголик, это моя внутренняя самооценка, и мне нравится такой типаж. Когда меня окружают такие же люди, мне приятно работать.

— Юрий Алексеевич, как мне кажется, именно такие люди, как вы, знают ответ на вопрос, что такое мужской характер?


— Настоящий мужик должен уметь управлять своими чувствами и эмоциями, быстро принимать решения, заботиться о ближних и слабых и быть порядочным человеком и профессионалом.

Елена Михина

Вернуться назад

Купить или забронировать горящие путевки в санатории Ессентуков, Железноводска, Кисловодска, Пятигорска, отдохнуть в санатории КМВ вы можете здесь.