Сайт создан при поддержке Общественной палаты РФ
 


…Горящий мотор выплевывает в небо хлопающее в воздухе, рвущееся огненными клочьями пламя. Самолет дает крен, правый двигатель выключен, из него винтом продолжает валить черный дымовой шлейф. «Вы горите! — кричит в наушниках голос диспетчера, — экипаж, ответьте! Вы горите!»

…Опоясанный взрывчаткой террорист и три члена экипажа заперты в пилотской кабине, перед глазами летчиков поблескивают контактные провода, разомкнуть которые — значит взлететь на воздух…

Это не фрагменты воздушного боя времен Великой Отечественной или крутого боевика — так порой протекали «мирные» трудовые будни пилота первого класса Виталия Юрина. Порой, независимо ни от чего, картинки пережитого когда-то однажды оживают у него перед глазами. Если б не эти редкие экскурсы в прошлое, то и не верилось бы самому, что все происходило именно с ним…

— Виталий Иванович, а если бы точно знали, что за это ничего не будет, «угнали» бы на пару часов какой-нибудь Ту-154, так, душу по небу покатать?


— Конечно! И вы еще спрашиваете!

Кто хоть раз брался за штурвал, вряд ли добровольно его отпустит. Старая истина, которая очень подходит к этому человеку — старейшему из работающих сегодня на предприятии «Кавминводыавиа» летчику Виталию Юрину. Тем не менее, отпустил: когда-то на своей воздушной трассе каждому приходится финишировать. В октябре 1996-го небесный ас был со всеми необходимыми почестями «списан» на землю, но не на пенсию: Виталий Иванович продолжает трудиться на родном предприятии на штабной должности, помощником командира эскадрильи. Насовсем расставаться с летным отрядом никак не получалось, не хотелось, не моглось. Еще бы: из 45-летнего трудового стажа 33 года кряду Виталий Иванович провел за штурвалом, причем 34 года пришлись на работу именно здесь, в «Кавминводыавиа». Не то чтобы уйти — даже от предложенной спокойной преподавательской должности наотрез отказался: «Я чувствую себя нужным и живым только в родном коллективе, — говорит он, — здесь, «на земле», тоже много дел, в которых я разбираюсь».

О том же, насколько этот человек разбирается в делах «небесных», можно судить с размахом: по десяткам жизней, которые когда-то спас, по имеющимся государственным наградам. А можно и по скупым записям в личном деле: семнадцать тысяч часов налета на разных типах воздушных судов. Начиная с бесхитростного клубного Як-18, заканчивая Ту-154 — одной из самых массовых и надежных машин российской гражданской авиации.

Путь к штурвалу


— Свой летный путь я начинал в сельскохозяйственной авиации на Ан-2, — говорит Виталий Иванович. — Хороший аппарат, я вам доложу, спокойный, сговорчивый.

Ветеран вспоминает, что двигатели самолетов работали ровно, надежно, сравнимо со спокойным ходом времени конца шестидесятых. Тогда в составе Ставропольского летного отряда молодой летчик Виталий Юрин в течение восьми лет бился за урожай ставшего родным края.

— То, что где-то есть такой город Ставрополь, я и понятия не имел. Родился-то далеко отсюда — на берегу Камы в городе Сарапуле в Удмуртии. Это небольшой, чем-то напоминающий Минеральные Воды, городок. Даже население в то время наверняка совпадало: 60–70 тысяч человек. Это живописнейшее место в Приуралье, около 150 километров вниз по течению Камы от Перми. Там же окончил среднюю школу.


Юность была легкокрылой


На окраине города был филиал Ижевского аэроклуба со своим аэродромом. Вот там-то и пропадал целыми днями маленький Виталька в компании друзей. С аэродрома взлетали самые настоящие самолеты! Что для мальчишек могло быть более привлекательным и желанным? Только попасть в кабину пилота и, конечно, куда-нибудь улететь! До этого момента, правда, было еще ох как далеко, но тяга к небу уже не давала покоя.

— А тут еще каждый божий день эти самолеты! После школы один маршрут — к воротам аэроклуба. Поэтому, когда получил аттестат, сразу поехал в Ижевск. Там поступил в техническое училище в надежде, что по его окончании пойду в аэроклуб. Так и получилось.

Во время войны матери Виталия и его товарища Володи работали на фабрике в одну смену, поэтому ребята часто оставались ночевать друг у друга. Отец Вовки был военным летчиком, его сбили немцы. В семьях только и разговоров было, что про небо да самолеты. Кем было суждено стать Виталику и Вовчику, можете и не спрашивать.

Справедливым будет заметить, что в то время «поколение сороковых» поголовно мечтало стать летчиками, моряками или красными командирами. Словом, только на героев — не меньше — «замахивалась» тогдашняя молодежь. И некоторые, действительно, ими стали. А пока по окончании технического училища новоиспеченный слесарь по ремонту промышленного оборудования Виталий Юрин поступил работать на завод и, конечно, записался в аэроклуб. С этого момента все было подчинено небу.

— Там отлетал два года на учебно-тренировочном Як-18. И в 61-м с дружком поехали в Свердловск в Уральское территориальное управление, где работала приемная комиссия Бугурусланского авиационного училища, что находилось в Оренбургской области. Экзамены сдал легко. В то время к этому готовились как к высшему испытанию.

— Благодаря летной практике в аэроклубе, у меня уже было 118 часов налета, так что отучился не три положенных, а всего два года. За нехваткой кадров в добровольно-принудительном порядке оставили в училище работать инструктором. А через четыре месяца из Главного управления гражданской авиации СССР пришли спасительные документы по изменению программы обучения курсантов, согласно которым мы, инструктора, оказались лишними.

Виталию Ивановичу, как и остальным, предложили выбрать дальнейшее место работы в любой точке необъятной Родины. Он выбрал Ростов — начальник Бугурусланского летного училища, командир отряда и пилот-инструктор, будучи ростовчанами, успели привить курсантам любовь к своему родному городу. Все маршрутные учебные полеты, которые инструктор выбирал на свое усмотрение, выполнялись только в Ростов.

Южный город привлек красотой, синевой, простором. В Ростовском управлении снова предложили выбирать: Грозный или Элиста. Виталий Иванович подумал и выбрал… Ставрополь. Правда, об этом городе, как уже говорилось, не имел ни малейшего понятия. Как, впрочем, и о многих городах, краях и республиках бывшего Союза, в которых довелось побывать в первые же годы работы в авиации народного хозяйства. Виталий Иванович распылял удобрения в сотнях колхозов и совхозов житниц страны — Ставропольского и Краснодарского краев, Волгоградской области. Были экспедиции и в Среднюю Азию — Туркмению и Казахстан.

Тогда пилоту Юрину искренне казалось, что интереснее работы, чем в авиации народного хозяйства, и быть не может.

— Сам себе хозяин: лично организовываешь трудовой процесс. Прилетел в хозяйство — сразу к председателю. Определяешь объем работы, фактически строишь аэродром, оборудуешь базу ГСМ. Организовываешь все — от питания до графика полетов.

Однако, попав в 1971-м на предприятие «Кавминводыавиа», понял: очень многое еще впереди. Впереди была совсем другая жизнь. Другая — гражданская — авиация. А еще впереди была вся страна — от Хабаровска до Мурманска, от Норильска до закавказских и азиатских республик. От Самарканда, Ташкента и Ашхабада до Украины, Белоруссии и Прибалтики. И позже — весь мир: Германия, Ирландия, Турция, Греция, Арабские Эмираты.

— Но на командной должности заместителя командира эскадрильи особо много по международным рейсам не полетаешь — сиди здесь, руководи, воспитывай, принимай зачеты и тренируй молодых летчиков.

Однажды в полете мотор отказал…


Стоит ли говорить, что летчикам советские люди завидовали поголовно. И любили их тоже народно: романтики — за крылья в петлицах, практики — за то, что тогда, в отличие от основной массы граждан Союза, «летуны» имели возможность привозить из-за границы импортные товары, которые на Родине были большим дефицитом.

Однако вряд ли кто-то позавидует тому, что истории из их жизни далеко не всегда связаны с безоблачным небом. Первая чрезвычайная ситуация в летной практике Виталия Юрина случилась в далеком 77-м. Тогда Виталий Иванович летал пилотом-инструктором на Як-40, но вскорости его назначили заместителем командира эскадрильи. Идти помощником к известному своей строгостью Виктору Александровичу Редкину сулило «веселую» жизнь: железный командир заслуженно слыл грозой всех пилотов, летный состав боялся, но и уважал его неимоверно. Однажды он решил устроить проверку новому заместителю — полетели в Сочи.

— По каким-то причинам обратно улетали с небольшой задержкой. Запустили двигатель, вырулили на взлетку, оторвались от земли. Не прошло и минуты полета, внизу — море, а в динамике голос диспетчера: «У вас горит правый двигатель!» С земли это смотрелось крайне пугающе: рвущийся клочьями огонь и расплывающийся винтообразный шлейф черного дыма. Приборы же на панели управления не показывали никаких сбоев.

Отчего вспыхнул мотор, разбираться было уже некогда, его сразу же отключили, включили систему пожаротушения. Что делать? Справа — горы, внизу — вода, двигатель горит все сильней, а в салоне — 36 пассажиров. Виталий Иванович, который пилотировал самолет, не дожидаясь команды сидящего рядом начальства, принял решение немедленно вернуться. Тем более что они не успели набрать высоту и отлететь на значительное расстояние. Как впоследствии выяснилось, решение это оказалось единственно правильным. Он начал уводить самолет чуть в сторону, так, чтобы разминуться с горами и повернуть вспять. Машина легла в вираж, дав глубокий крен над морской рябью, и взяла обратный курс. Проделать такой маневр с отключенным горящим двигателем — задача далеко не шутейная, тем более не для новичка. Но в новичках летчик Юрин уже давно не ходил. Очень помогло то обстоятельство, что взлетные полосы аэропорта Адлер были расположены по отношению друг к другу под углом градусов 40-50. Это несколько облегчало маневр. Полет получился рекордным — 2 минуты 20 секунд, но это время стало своеобразным моментом истины для всех. И для экипажа и для 36 пассажиров самолета, который благополучно посадил новый замкомандира эскадрильи Виталий Иванович Юрин.


И на земле – мыслями о небе


— Поначалу хотели награждать, но потом что-то помешало. Да главное-то не в этом. Были спасены человеческие жизни, а это — «пять» за пилотаж! К чести сказать, спасли не только пассажиров, но и самолет. Экипаж, конечно, получил стресс, но люди на борту даже не успели толком понять, что же произошло, не успели как следует испугаться.

— Суеверным не был и не стал. А людей всегда интересует, чего же такого желают летчики друг другу перед вылетом? Возвращения на базу. Но мы не превращали это в какой-то ритуал — работа как работа, все равно что кому-то на велосипед сесть. Все в порядке вещей, об этом и не думаешь в полете.

А о чем тогда думается летчику в полете? Например, военный летчик Антуан Мари Роже де Сент-Экзюпери, больше известный как писатель-романтик, рассказывал, что всегда думал о тех людях, которые остались там, на земле: как будут они, если с ним что-либо случится…

— Да, это так. Думается о домашних, о семье, особенно ночью. Думается вообще о людях, которые там, внизу. А внизу — коробочки-дома. Видно, где лес, река, водоем, поле. В мысли о делах начинают вклиниваться философские этюды. Конечно, думаешь о полете. Хотя, казалось бы, движения, последовательность действий, даже ход мыслей отлажены, как часовой механизм. Вот современное поколение летчиков о делах земных думает куда больше нашего. Ведь квартиры мы худо-бедно, но получали, дети — в детских садах, с учебой в вузах проблемы решались легче, чем сейчас. Словом, в социальном плане мы были более защищены. Нынешним летчикам приходится много думать о материальном. У нас же больше времени оставалось, как говорится, на идею.

Но и сейчас большинство рыцарей неба являются, как и положено рыцарям, полными альтруистами. Например, асы бригады «Русские витязи», представляющие российскую авиапромышленность западному рынку, получают от 5 до 10 тысяч рублей в месяц. Чем не голая идея, без всякой корысти? Думаю, не только летчики, но и специалисты других профессий должны получать достойную зарплату.

Затянувшийся вылет


В разное время «укрощал» Виталий Иванович самые разные самолеты: Ан-2, Ил-14, Як-40, Ту-154, но самым любимым остался Ту-154. Большой самолет с хорошей энерговооруженностью, классным оборудованием, прекрасная по всем статьям машина. На ее борту однажды и попал он с товарищами в самую остросюжетную историю своей профессиональной жизни.

Итак, октябрь 95-го, на дворе — прекрасная погода, сумерки, но небо чистое, не тяжелое. На Ту-154 объявлена посадка, к трапу подтягиваются первые пассажиры, около ста восьмидесяти ничего не подозревающих мирных российских граждан, среди которых члены правительства страны. Рейс 1219 должен был вылететь из Внуково в 18.30, в Минводах его ждали к 20 часам. Для экипажа он ничем не отличался от десятков других, за исключением, пожалуй, того, что вылет несколько затянулся.

Виталий Иванович как заместитель командира эскадрильи этот полет сопровождал в качестве проверяющего. С одной стороны, его присутствие на борту можно было назвать внешней условностью: экипаж состоял из опытных летчиков.

Итак, командир корабля Станислав Тарелкин, штурман Александр Ключанский — за проявленное мужество и героизм зимой того же года будут награждены высокими государственными наградами — уже на борту. Бортинженер Владислав Науменко находится еще на земле, а второй пилот Дмитрий Ребенок присутствует при посадке пассажиров. В кабине знакомая тишина: штурман настраивает оборудование, Виталий Иванович, устроившись в кресле командира корабля, слушает по радио погоду. Вдруг открывается дверь, в кабину быстро входит командир корабля Станислав Тарелкин и вполголоса сообщает летчикам: «Нас захватили».


И на земле и в небе всегда с друзьями


Кто? Как? Не может быть! Два слова «мы захвачены» заплясали в голове, никак не складываясь в цельную фразу. Но в салоне уже находился самый настоящий террорист, который успел сообщить Станиславу Тарелкину, что самолет захвачен, и, распахнув куртку, показать обвешанный взрывчаткой торс. В руке он сжимал два контактных провода, при разжатии которых, как заявил террорист, произойдет размыкание цепи, и все взлетят в воздух. Станислав Тарелкин сразу же вспомнил, что буквально накануне был захвачен самолет с пассажирами в Махачкале. Тогда, в середине девяностых, терроризм всерьез начал заявлять о себе в России. Он еще не назывался международным, но дела это не меняло: угроза пассажирам была реальной и исходила от стоявшего рядом человека-камикадзе.

Следом за командиром в пилотскую кабину вошел экстремист. Все ясно: требует лететь за границу. Присутствующим летчикам он также продемонстрировал смертоносное снаряжение, которое прятал под курткой. Перед глазами пилотов блеснули зажатые в руке бандита оголенные проводки. Стараясь держаться как можно спокойнее, Виталий Иванович негромко, но жестко спросил:

— Как вас зовут?
— Жора.
— Что случилось, Жора, почему вы это делаете?
— Я не жилец, — напряженно сказал мужчина, нервы которого, действительно, были на пределе и уже, видимо, в течение продолжительного времени.

Захватчику воздушного судна предложили стакан воды. Прямо в кабине выяснили, что им оказался житель Москвы, который, занявшись бизнесом в столице, прогорел и попал в большие долги. Все это, как позже удалось узнать, соответствовало действительности. Столичная «братва» поставила неудачливого бизнесмена «на счетчик», а впоследствии открыла на него настоящую охоту.

Виталий Иванович, приглушив громкость, успел вполголоса сообщить в салон по внутренней связи о том, чтобы прекратили посадку. А Жоре предложил сделку: мы тебя не видели, не знаем, ты, в свою очередь, оставляешь взрывчатку нам, а сам незаметно покидаешь салон, как говорится, уходишь в ночь. Таким образом, шанс давался всем: захватчику — не совершать непоправимой трагедии, остальным — остаться в живых. Ответ был прежним: «Я все равно не жилец в этой стране». Тогда мужчине предложили сесть на лоцманское сиденье и доложили диспетчеру о захвате самолета.

Террорист передал «на землю» первые требования: два пистолета с большим запасом боеприпасов, карты Европы и питание. Кстати, провиант он потребовал и для пассажиров, которых к этому моменту уже эвакуировали из салона. Преступник об этом пока не знал. Трудно сказать, как бы он повел себя, если бы вдруг выглянул из кабины и обнаружил, что его пытаются обмануть, а людей бесшумно и быстро выводят по трапу. Но, благо, пока было о чем поговорить, начали с главного: куда полетим? Первой точкой назначения была Турция, но летчики убедили парня в том, что это неперспективно: максимальная загрузка горючим данного вида самолета не позволит совершить такой перелет, к тому же — море, горы, ночь, словом, масса неблагоприятных, невыгодных для захватчика факторов. В итоге Турцию заменили на Германию, хотя команда прекрасно понимала: никакого взлета допустить нельзя.


Признание командира — честь особая (справа В. В. Бабаскин)


Это был уже второй случай в жизни Виталия Юрина, когда перед глазами мигом проносится вся жизнь.

— Странно, но тогда почему-то вспомнился момент из детства, когда отца забирали на фронт. Хотя было мне тогда два года с небольшим. На проводы за общим столом собралась вся родня. А я от обиды, что отец куда-то уезжает, оседлал стул и со всей силой и агрессивностью, какая могла быть у ребенка, полосовал перочинным ножиком деревянную спинку. Мама, было, сделала мне замечание, но отец, может быть, что-то чувствовал, остановил ее, погладил меня по голове. Примерно через год пришла похоронка. А мы остались с матерью — два сына и дочь.

В семье было шестеро детей, но двое братьев и сестра Виталия умерли еще в детском возрасте: в то голодное, тяжелое время детская смертность была очень велика. Мама Клавдия Петровна тогда с горечью говорила, что вот, мол, как вышло: троих детей муж забрал к себе на небо, а троих оставил с ней. Вздыхала: «Ведь поровну поделил».

…К носу захваченного самолета подкатывали тягач, который должен был выступить в качестве заграждения на тот случай, если террористу удастся заставить летчиков завести двигатели.

Виталий Иванович, давно уже живший без материнских советов и подсказок, снова вспомнил Клавдию Петровну. В той далекой и бедной жизни материнские руки разводили любую беду. Клавдия Петровна работала всю жизнь, построила домик, вырастила и выучила всех своих детей. Несмотря ни на что, бедно, но весело умели жить люди. Ценились любая радость, праздники и общение, живая музыка, красивые песни тех лет и готовность делиться друг с другом последним. Да и мальчишкой голодным не ходил: регулярные налеты на фруктовые сады — неплохая продовольственная прибавка к послевоенному небогатому столу. В том далеком детстве жизнь и люди прославились сердечностью и добротой. Почему же все так жестоко в сегодняшнем мире?

…Почему опять занервничал террорист? И земля что-то медлит. Время зловеще выдавливает по минуте, и во рту не сладкий вкус ворованных в детстве яблок, а сухая горечь от предчувствия беды, перед глазами не соседские сады, а взмокший от напряжения бандит с диковатыми, чумными зрачками.

— Время тянулось медленно и напряженно, — говорит Виталий Иванович, — сидим, курим, переглядываемся, ведем переговоры. Так прошел первый час. Дверь террорист поставил на защелку, рядом с ней встал штурман. Так мы оказались запертыми в тесной для четырех человек пилотской кабине, которая, грешным делом, нет-нет да и начинала казаться братской могилой, местом, откуда мы уже никогда, может быть, и не выйдем. Пользуясь тем, что форточки кабины открыты и шум взлетающих самолетов приглушает слышимость внутри, члены экипажа изредка пытаются осторожно перешептываться между собой. Я глазами показываю командиру экипажа на стоящую бутылку с водой, дескать, если быстро, то один может успеть зажать пальцы террориста, а второй — оглушить. Станислав еле заметно качает головой. Все на взводе.

Подходил к концу второй час мучительного ожидания. Вот-вот для террориста должны принести оружие, карты и провиант. Но неожиданно дверь в кабину содрогнулась от мощного удара. И находившийся на пределе террорист разжал пальцы…

— Как потом выяснилось, это начальник линейной милиции аэропорта, не дожидаясь поддержки, надел бронежилет и сам пошел на штурм. Зайдя в салон, он попытался с разбега выбить дверь, что у него и получилось, но только со второго раза, после того, как штурман освободил защелку. А после первого удара, когда рука преступника отпустила контакты, мы все навалились, набросились на захватчика и только через какое-то время сообразили: а взрыва-то не произошло, у преступника был хорошо изготовленный муляж.

Со вторым ударом в кабину с треском верхом на двери влетел начальник милиции аэропорта. Массивный полковник и пластиковая конструкция оказались сверху людской борющейся массы, разобрать что-либо в этой тесноте и давке было практически невозможно. Смешно говорить, но в такой ситуации четверо здоровых мужчин запросто могли бы связать и обезвредить, например, не террориста, а друг друга. Но тогда до шуток было еще далеко. В кабину продолжали врываться милиционеры: в салоне их тоже было много. Но для успешного завершения захвата оказалось достаточно минераловодских летчиков и начальника ОВД аэропорта Внуково. Все было кончено. Никто не пострадал.

Еще дважды приходилось Виталию Ивановичу смотреть в глаза этого человека, но уже на суде, который проходил также в Москве. Преступника приговорили к 10 годам лишения свободы, срок отбывания наказания истекает в этом году.

— Мне позвонила жена Станислава Тарелкина, — включается в разговор супруга Виталия Ивановича Людмила, — спрашивает: «Вы слушали новости?» — «Нет.» — «Стасика в Москве захватили!». Я сразу сообразила: они же вместе отправились, одним рейсом! Но в надежде на недоразумение позвонила в справочную нашего аэропорта, где подтвердили, что рейс не пришел. Тогда у меня все оборвалось. В девять вечера включила телевизор. В репортаже показали их самолет. Но, видно, ситуация к тому моменту уже разрешилась, потому что сразу же позвонил Виталик.


Теперь и с орденами Мужества


В Минеральных Водах приземлились около двух часов ночи. Генеральный директор «Кавминводыавиа» Василий Викторович Бабаскин встречал своих героев на взлетной полосе с огромным букетом цветов.

Казалось бы, мелочь, но только в администрации Ставропольского края в день награждения летчиков государственными наградами — орденами Мужества — цветов для них не нашлось. Как объяснили героям незадолго до церемонии, край находился в глубоком финансовом кризисе, поэтому букеты, которые вручал летчикам тогдашний глава администрации Петр Марченко, они купили себе на свои деньги.

— А ведь я свой орден Мужества ни разу так и не надевал, — по секрету признается Виталий Иванович, — может, посмотрим в журналах, куда его правильно приколоть? А то неудобно получится, ведь для фотографии все-таки.

Буквально сразу после этого случая Виталия Ивановича и «списали» на землю по состоянию здоровья. Второй пилот Дмитрий Ребенок вскорости перестал летать: стало пошаливать сердце, хотя для своего возраста мог бы еще долго работать пилотом. Не летает и другой участник тех событий — бортинженер Владислав Науменко. Виталий Иванович говорит, что это, конечно, совпадение, но какое-то знаковое оно получилось: почти всем летчиком незадолго до того, как навсегда расстаться с небом, устроила судьба такое вот испытание. Только штурман Александр Ключанский, единственный из «внуковского» захвата, продолжает летать.

Все они в тот злополучный вечер, дав необходимые показания следствию, могли бы отправляться в гостиницу отдыхать. Но другого экипажа, который доставил бы пассажиров в Минеральные Воды, на тот момент не нашлось. И ребята единодушно решили лететь.

Ведь это был их рейс…

Владимир Славин

Вернуться назад

Купить или забронировать горящие путевки в санатории Ессентуков, Железноводска, Кисловодска, Пятигорска, отдохнуть в санатории КМВ вы можете здесь.