Сайт создан при поддержке Общественной палаты РФ
 


Александр Федорович Мосинцев – член Союза писателей России. Родился в 1938 году в ставропольском селе Китаевка. Окончил школу в Пятигорске, горный техникум во Владикавказе. Работал в Сибири буровым рабочим и горным мастером, много лет трудился на автопредприятиях Кавминвод. В 1972 году окончил очное отделение Литературного института им. Горького. В разное время на Ставрополье вышли его поэтические сборники: «Заречье», «Просторная осень», «Сентябрьское утро», «Провинциальные мотивы», «Присуха», в московском издательстве «Современник» – «Пора новолуния» и «Арбузный мед». Живет в Пятигорске. Председатель Независимой ассоциации писателей Кавминвод.

Высокий лоб, у глаз глубокие морщины, чуть согнутые от нелегкой жизни плечи и крепкие мозолистые руки... Руки человека рабочего, простого, скромного. Привыкшие к топору или мотыге, привыкшие к труду. Да и сам он весь какой-то угловатый, ершистый, с острым и насмешливым словцом, внимательным прищуром. Неудобный он, непаркетный.

А между тем, привычнее всего этим рукам перо: Александр Мосинцев – один из самых талантливых поэтов Ставрополья. И живет в нем душа нежнейшая, необъятная, тонкая. Иначе, как рождались бы его стихи – такие пронзительные, щемящие и одновременно глубокие, что перехватывает дыхание? Его слова нанизываются бусинами на янтарные четки мыслей, и нет среди них ни одного лишнего, ненужного, праздного. Все ясно, четко, выстраданно.

Как любит он Россию – свою провинциальную горькую Родину! Как сопереживает ее бедам, как чувствует ее боль! Она живет в его стихах расхристанной простоволосой женщиной, на чьем прекрасном лице любовь и страдание оставили неумолимые следы избранности – духовной просветленности, внутренней силы и доброты.

В его стихах возрождается из праха Русь – былинная, древняя, вечная, чей тяжелый скифско-славянский лик отражается в глазах ее потомков.

Здесь есть и Россия сегодняшняя, раздираемая сомнениями и противоречиями, оболганная, обкраденная, неправедно несчастная. Пропадающая, но не пропащая, ибо чисты ее родники, плодородна земля и крепки люди, чья ненависть и любовь переплавляются в очистительный огонь вдохновенного слова, которое рождается в умах настоящих поэтов.¶

Е. Куджева


    ***

    За большаком,
    дождем размытым,
    Когда взлетают журавли,
    Повеет древним и забытым
    От увядающей земли.
    За лесом – лес, за полем – поле.
    И на пригорках так светла
    Печаль последних колоколен,
    Где сняты все колокола.
    Здесь жизнь заламывалась круто.
    Не потому ли в тишине
    Былых времен вражда и смута
    Больней откликнутся во мне?
    В угрюмости ожесточенья
    Во имя лучших дел и дней
    Легко ль давалось отреченье
    Земле мятущейся моей?
    То в православье, то в расколе –
    Все та же Русь. И за холмом
    Все тот же лес, за лесом – поле
    И новый Бог за божеством.
    Но с верой в призрачное счастье,
    Отодвигая забытье,
    Мне разделять ее пристрастья,
    Любовь и ненависть ее.
    Вникая в истины простые,
    Вдруг понимать без ворожбы:
    Судьба моя –
    в судьбе России,
    А без России –
    нет судьбы.



    ***

    Есть в запасе дней погожих,
    Как листьев солнечных в саду.
    Но отчего же, отчего же
    С покоем сердце не в ладу?
    Вот так внезапно, без предлога,
    Пугая гулкой тишиной,
    Необъяснимая тревога
    Придет и встанет за спиной.
    И ты услышишь на мгновенье
    За перепадами холмов
    Неукротимое движенье
    Ночей безлунных и снегов.
    На удивленье всей округе
    Теперь, как птицы из гнезда,
    Взлетят невиданные вьюги,
    Неслыханные холода.
    Но все ж, предчувствиям не веря,
    Ты у тревог земных в плену,
    Свои утраты и потери
    Не ставишь времени в вину.
    Оно ни в чем не виновато,
    Как тетива, напряжено.
    Тем более для сердца свято,
    Что нам иного не дано.



    Слово


    Бывает. Редко, но бывает,
    Когда у света на краю,
    Вдруг слово разом обретает
    Величие и власть свою.
    Оно землею пахнет свежей,
    Травой нескошенной, дождем,
    Веселым щебетом скворешен
    В любом проулке городском.
    В глухой провинции, в столице
    Без понужденья, все смелей
    К нему идут, чтоб причаститься,
    Как будто к совести своей.
    Оно согрето в лесосеках
    И выдохнуто всем в укор
    Неизреченной болью века,
    Где честь – одним, другим – позор.
    Горит костром во мгле постылой,
    И все-таки ни у кого
    Не станет мужества и силы,
    Чтоб отрешиться от него.
    А вдруг, державно леденея,
    Прощально осветив жилье,
    Оно кометою Галлея
    Опять уйдет в небытие.



    ***

    Дождь лупит за окном по полотну,
    Я еду электричкой на войну –
    Свирепую, бесславную, чужую,
    Где, если честно, нечего ловить.
    А поезд чешет в ночь напропалую,
    И некому его остановить.
    Попутчики бессонные молчат,
    Косят на окна, держатся за сумки.
    Расколот мир, а ну как невпопад
    Пальнут по зябким окнам недоумки.
    Вот наша жизнь – реформы да война
    С кричащей неготовностью сознанья.
    Соединились вроде времена,
    Да только нет взаимопониманья.
    Горьки, Россия, поиски твои,
    Мучительны твои приобретенья.
    В веках не просыхает от крови
    Алтарь священный умиротворенья.
    И глупо так, как в омут, в глубину
    Засматриваться в ночь, где дождь и ветер.
    Грызть яблоко, что зрело в мирном лете,
    И ехать электричкой на войну.



    ***

    Мне больше суток ехать к югу, к югу
    По снежной да по вымокшей земле,
    Вдоль городов, лупастых от испуга,
    Вдоль деревень, насупленных во мгле.
    Мне ехать по России оголтелой,
    Не помнящей почтенья и родства,
    Тоскующей по делу и без дела,
    Взывающей к престолу божества.
    Ищи-свищи теперь свою жар-птицу!
    Дождем и снегом зимний день повит.
    Страна вполуха слушает столицу,
    А жить по старым меркам норовит.
    Подхваченный дорогою бессонной
    И я очнусь, узнав себя в стекле.
    Вся наша жизнь – всего лишь треп вагонный
    О собственности, власти и земле.
    Что сбудется, а что не может сбыться.
    Остепенись, пустое не пророчь!
    Все дело в том, что и сама столица
    Себе не в состоянии помочь.



    Расклад

    Наши заповеди святы,
    Неожиданен расклад:
    Если сын дураковатый,
    Значит, батька виноват.

    Мы, наследники Победы,
    Утверждаясь так и сяк,
    На своих отцов и дедов
    Всех навешали собак.

    С толку сбитые базаром,
    Судим, рядим – мнений тьма.
    Не хватило, дескать, старым
    Знаний, воли и ума.

    Ну, борзые! С чьей подачи
    Научились налегке
    Дом свой собственный дурачить
    Всласть на русском языке?!

    Превращая жизнь в забаву,
    Хорошо баклуши бить,
    Если дом, достаток, славу
    Нахаляву получить

    И блажить, что нашим дедам
    И отцам во цвете лет
    Совершенно был неведом
    Вкус свершений и побед.

    Не они смогли как будто
    В страшной выстоять войне,
    С уголовной сладить смутой,
    Чтобы жизнь вернуть стране.

    Врете! Цель деяний зная,
    Где взахлеб, где на мели
    Прожили, не уступая
    Ни клочка родной земли.

    Потому в пиру похмельном
    Все важней иной расклад:
    Мухи в нем всегда отдельно,
    Как в народе говорят.



    ***

    Мне снился храм. И я был в храме том,
    И кажется, там шло богослуженье.
    Пел женский хор о счастии земном,
    В которое нам верится с рожденья.
    Хотелось плакать. Трепетной душе
    Легко там было скорби предаваться
    О всем невосполнимом, что уже
    В судьбе моей не может состояться.
    Была как будто женщина со мной,
    Ее мольбе и помыслам я верил,
    Как верят только матери родной,
    С которой делят радость и потери.
    Скорей всего она и привела
    Меня на это всенощное бденье,
    Чтоб приобщиться к Господу могла
    Душа моя, лишенная прозренья.
    И вдруг невнятный гул донесся к нам,
    Он глухо нарастал и приближался,
    Рождая страх, что рухнет этот храм,
    В котором я от скверны очищался.
    Мы выбрались наружу. Под холмом
    В потемках с содроганьем наблюдали,
    Как лопнул купол, полыхнув огнем,
    А с ним и стены храма задрожали.
    Зигзаги трещин пронизали их,
    Выбрасывая пламя языками,
    В одно мгновенье погребя живых
    Под непомерно тяжкими камнями.
    Я оглянулся – никого со мной,
    Лишь холм полынный, опаленный солнцем,
    И боль утраты о душе родной,
    О храме и погибших богомольцах.
    – К чему бы это? – думал, пробудясь, -
    В стране разбоя, воровства и срама,
    Какая у меня сегодня связь
    С невыясненной женщиной и храмом?
    И обращен ко мне ли одному
    Зловещий тайный смысл предупрежденья,
    Неслышного, быть может, никому
    Из моего ночного наважденья?



    ***

    Так наши ночи зимние светлы
    В свеченье лунном, шорохах и звонах.
    А губы у тебя теплым-теплы,
    Как лепестки полуденных пионов.
    И кажется, я ощущаю зной,
    Зов океана, легкий звездный ветер,
    Которые не я делил с тобой
    В другой стране, какой уж нет на свете.
    Теперь все это тягостней вдвойне
    Смущает душу горечью и смутой.
    Глянь, ходики, мерцая на стене,
    Выклеивают время по минутам.
    И нам, быть может, час определен.
    Судьбой распорядиться мы не вправе
    То явь сознанья переходит в сон,
    То сон реальней, чем сознанье яви.
    Я не ревную к прошлому – оно,
    Вобрав черемух запах и акаций,
    Во мне самом, как терпкое вино,
    Которому уже не расплескаться.
    Не обольщаюсь будто ты - моя.
    Я точно знаю: ты – чужая птица,
    Но выпала нам общая страница
    В отшелестевшей книге бытия.



    ***

    Я рожден в понизовом краю хуторов,
    Где сады, будто слухи, темны и туманны,
    Где у самой черты пустырей и дворов
    Перепелочный бой да густые бурьяны.

    Азиатская вязь ивняковых плетней,
    И в разводах акаций – беленые хаты.
    Боже мой, Боже мой, что я знаю о ней -
    О земле, на которой родился когда-то?

    Там по-прежнему травы весной хороши,
    Студит легкий туман заревые покосы.
    И к дождю потемнев, шелестят камыши,
    Огибая прогретые белые плесы.

    Свищет ветер степной в проливном ковыле,
    А в низине, смыкаясь над головою,
    Вновь о счастье, доверенном этой земле,
    Мне аукает лес над озерной водою.



    Из поэмы «Половецкая ночь»

    В поколеньях иных
    Мы встречались с тобой,
    За сумятицей лет позабылись истоки.
    Но остался в крови
    Полыхающий зной,
    Над которым не властны ни годы, ни сроки.
    И когда я других за тебя принимал,
    Мне по-прежнему снились нездешние краски,
    Те костры,
    Где огонь, задыхаясь, плясал,
    Подражая твоей зажигательной пляске.
    Он из ночи выхватывал плечи твои
    И певучие косы, и жесты, и взгляды.
    И казалось тогда,
    Что к истокам любви
    Мне уже не дойти никогда – до упада.
    Но за этим пределом
    Другой наставал,
    И в душе разрастались и боль, и усталость,
    Что во имя твое
    Я тебя отвергал,
    Не поверив, что встреча уже состоялась.
    От тепла твоего,
    От улыбок твоих
    Уходил я в ознобистый омут рассвета,
    Позабыв, что делили мы ночь на двоих,
    Как счастливую память далекого лета.
    Я ладонью угадывал холод перил,
    И гудели ступени в дремотном подъезде.
    И казалось, что я от себя уходил,
    Но меня и во тьме нагоняло возмездье.
    Это после, потом,
    Выгибаясь в дугу,
    Отболев по-мальчишески
    Гордостью ложной,
    Я впотьмах закричу:
    – Без тебя не могу! —
    Потому что прожить без любви невозможно.
    Я потом закричу:
    – Берегите любовь,
    Берегите себя от обид и обмана,
    Потому что в ложбинах не высохла кровь
    С позабытых как будто
    Времен Чингисхана.


Вернуться назад
Купить или забронировать горящие путевки в санатории Ессентуков, Железноводска, Кисловодска, Пятигорска, отдохнуть в санатории КМВ вы можете здесь.