Сайт создан при поддержке Общественной палаты РФ
 


Александр Порфирьевич Торшин
прибыл в Пятигорск по предложению члена Совета Федерации, председателя Совета Ассамблеи народов России Рамазана Абдулатипова для участия в совещании Ассамблеи и в «круглом столе», на котором обсуждалась проблема реализации концепции государственной национальной политики в русле гармонизации межнациональных отношений.

Самолет вылетел из Внуково с опозданием, и в силу какой-то организационной заминки в Минераловодском аэропорту его никто не встретил. Так что к участникам межнационального северокавказского форума он добирался сам и немного опоздал.

На этот раз на пятигорской земле он пробыл всего несколько часов – спешил на какую-то важную встречу в Москве вечером того же дня. А вот сразил и очаровал абсолютным спокойствием и адекватными действиями в нештатной ситуации встречи, обязательностью и готовностью общаться, отвечать на вопросы буквально в считанные минуты, свободные от обсуждения проблем урегулирования ситуации на Северном Кавказе. Хотя и этого отчасти мы не могли не коснуться в нашем разговоре.

И все же было интересно узнать чуть-чуть поглубже, кто же он – этот человек, которому вот уже несколько лет сверху доверили распутывать клубок северокавказских проблем.

– Александр Порфирьевич, расскажите о себе.


– Я родился в крестьянской семье. В середине 50-х годов мои родители поехали на Север зарабатывать деньги. А оттуда и двух детей привезли – меня и моего младшего брата. Сейчас он доктор биологических наук, профессор Тимирязевской академии.

Жили мы в Московской области. До восьмого класса я учился в школе очень плохо – меня хотели даже отчислить. Поведение тоже было не ахти. А десятый класс закончил, кажется, всего с двумя «четверками». Затем устроился на работу писарем в прокуратуру Российской Федерации. Если быть точным, то моя должность называлась «секретарь канцелярии». Потом была срочная служба в армии. В очень «престижных» войсках в Ленинградской области – стройбате. Там же вступил в партию. С отличием закончил Всесоюзный юридический заочный институт, а через три года – аспирантуру. После чего пошел работать на кафедру теории государства и права, а потом… Потом на протяжении всей моей карьеры слово «секретарь» присутствовало практически в названиях всех моих должностей. Я стал ответственным секретарем, ученым секретарем Советской ассоциации политических наук. Сейчас, кроме основной должности заместителя председателя СФ, являюсь и ответственным секретарем Совета законодателей. Один раз даже генеральным секретарем чуть не стал – в Ассоциации политнаук. Дело в том, что эта организация входила в Международную ассоциацию политнаук, а там не было должностей ученых секретарей, только генеральные. «Секретарь дженерал» – это как раз тот человек, который не является главным, а является ответственным за техническую часть работы. Но в стране тогда был один генеральный секретарь… Политология тогда еще не была признана наукой, но политологическая ассоциация при Академии наук СССР существовала.

Дальше была работа в президиуме Академии наук старшим научным сотрудником, затем – в Академии общественных наук при ЦК КПСС. Я защитился еще в ВЮЗИ, стал кандидатом юридических наук, потом – доцентом. А в 1989 году из Академии общественных наук ЦК партии поступил в отдел по связям с общественными организациями ЦК КПСС. Проработал там недолго, и с 1990 года началась чисто чиновничья карьера. В 1990 году, будучи еще кандидатом наук, закончил психологический факультет МГУ. Потому что политология и политпсихология всегда в паре идут. Более того, ассоциация политической психологии в США по численности раз в пятьдесят больше, чем ассоциация политических наук.

Дальше – аппарат Президента СССР. Когда Горбачев уходил, то самых молодых забрал с собой. Я был у него личным экспертом. Стыдно признаться, но это было…

– Вы говорите «стыдно признаться»?


– Да. Мы с ним ругались в то время и до сих пор ругаемся. Сейчас мне понятно, что тогда для страны был упущен исторический шанс. О себе могу сказать, что принадлежу к поколению очарованных и разочарованных Горбачевым…

Дальше я работал в аппарате Президента России, затем – в аппарате Правительства. Везде занимался созданием гражданского общества, связями с общественностью. В 1995 поступил на работу в Центральный банк России статс-секретарем в ранге заместителя председателя ЦБ Сергея Константиновича Дубинина. В 1998 году мне предложил работу Сергей Кириенко, который был назначен премьером. Дубинин меня отпустил, но сказал: «Ладно, когда их разгонят – вернешься». Но разогнали их обоих. Почувствовал на себе, что такое быть безработным. Но недолго. Потом была работа в Агентстве по реструктуризации кредитных организаций.

В это время я познакомился с очень интересным и талантливым человеком моложе меня на десять лет: мне сейчас 51 год, а ему 41. Но у нас сразу появилось взаимопонимание, доверие и желание работать вместе. Когда Леонид Игоревич Маркелов стал президентом Республики Марий-Эл, предложил мне представлять республику в Совете Федерации. Вот уже четыре года, как я представляю Марий-Эл в Верхней палате парламента и три года являюсь заместителем председателя Совета Федерации.

Да, я всегда был карьерным человеком. Только путь к карьере должен быть честным. Я придерживался принципа, которому меня учили родители: «Работай – и тебя обязательной заметят».

– А вы считаете, что этот принцип действует до сих пор?


– Везде и всегда. Я до сих пор приезжаю на работу в семь часов утра. Дома стараюсь никогда не сидеть без дела. Это – правило крестьянской жизни. Когда отслужил в армии, вернулся домой, отдыхал ровно 10 дней. Хорошо: утром встал, никуда не надо идти, ничего не надо делать. Днем пообедал, лег спать… Отец как-то подошел, лоб потрогал:
– Не больной?
– Нет.
– А чего лежишь?
– А что делать?
– Займись каким-нибудь делом – только больные могут днем спать.

Я был тогда совсем молодой, но эти слова отца запомнил на всю жизнь. Еще запомнил, как отец говорил со мной и братом о наших профессиях. Ученые споры отца и брата, доктора биологических наук, агрохимика, всю жизнь проработавшего в сельхозакадемии, заканчивались одним. Отец махал рукой:

– Вот до вас химии не было, а урожай был. А с вами? Научили на свою голову…


Отец агрохимию и химию в принципе не переваривал. И вот незадолго до смерти у нас с отцом вышел интересный разговор:
– Ты выучился?
– Да, – говорю.
– Хорошо. Юристом стал?
– Да.
– Ну, адвокатом пойдешь?
– Нет, адвокатом не пойду.
– Тогда прокурором?
– Нет.
– Что, неужели судьей?
– Да судьей по возрасту не пройду, – отвечаю.
– А чем займешься? – для отца юрист – это были прокурор, судья и адвокат.
Я говорю:
– Да вот, я политологией занимаюсь.
– Ну-ка, ну-ка, расскажи…

И мы с ним полтора часа говорили, я рассказывал ему про политологию и политпсихологию, и вдруг он перестал задавать вопросы.
– Слушай, отец, а почему ты ничего не спрашиваешь? Что, все ясно?
А он отвечает:
– С политологией-то все ясно.
– А что неясно?
– Неясно, – говорит, – одно: неужели за это деньги платят?

Первая зарплата у меня была 65 рублей. Отец, как любой крестьянин, очень ценил простые вещи. 8 марта однажды спрашивает: «Ну, что жене в подарок купил? Что-нибудь полезное, наверное?» Отвечаю: «Губную помаду». «А ну, покажи…» А тогда французская помада, как сейчас помню, 5 рублей 50 копеек стоила, да и найти ее в то время было непросто. Он посмотрел: «Сколько стоит?» Я молчу – знаю, что будет недоволен. А он говорит: «Ну ладно, купил, так купил. А вообще, зачем молодой девке краситься? Это моя точка зрения… Ну, так сколько стоит?» «Пять рублей пятьдесят копеек». Он только охнул: «Два с половиной кило мяса?! Десять дней жить можно! А без намазанных губ она даже лучше». Вот такие житейские мудрости.

Поэтому я стараюсь беречь то, что есть, никогда никому не завидовать, жить по принципу: не имей сто рублей, а имей сто друзей, – и радоваться тому, что имею.

– Своим отношением к жизни вы не очень похожи на человека, с большой должностью, прибывшего из Москвы в провинцию…


– Да, должность большая – действительный государственный советник первого класса. Дальше уже и расти некуда. Советский Союз был страной колоссальных карьерных возможностей. Тогда из крестьян выйти «в люди» шансов было намного больше чем сейчас. Нужно было только работать. Сегодня все намного сложней.

– Уважаете принципы другого человека?


– Конечно. Каждый из нас автономно реализуется в этом мире. Я коллекционирую рассказы о способах достижения успеха. Но самый главный рецепт, по-моему, такой: утром встал, помолился, перекрестился и вперед – работай, работай…

– Вы всегда видите конкретную цель и к ней идете?


– Не совсем так. Я иду не к какой-то определенной цели, а следую некоему вектору. Знаете, когда у нас выбирали из 177 членов Совета Федерации заместителя председателя, я был одним из тех, кто вообще отошел в сторону. Нельзя жестко привязываться к цели, зацикливаться на ней. Я знаю людей, которые на этом ломались. У меня был один товарищ, который очень уверенно шел по жизни и чувствовал, что все может. Когда мы выбирали темы кандидатских диссертаций, он решил писать ее по политическому наследию Рузвельта. Я у него спросил: «А английский язык ты знаешь?» Он в ответ: «Выучу!» «А ты знаешь, что политическое наследие Рузвельта по объему в два раза больше, чем политическое наследие Владимира Ильича Ленина?» Он: «Осилю, смогу!» Он до сих пор не кандидат и Рузвельта бросил – сломался человек.

– Секрет счастья и внутреннего комфорта, по-вашему, в постановке реальных целей?


– В постановке реальных целей. И еще в том, чтобы никогда не зацикливаться на неудачах: в этот раз не сложилось – сложится в следующий. Я философски отношусь к тому, что жизнь иногда говорит «нет».

– Как складывалась ваша судьба в большой политике?


– Начиная с 1985 года я попадал в очень интересные ситуации. Вот представьте себе, играет футбольная команда в высшей лиге. Ну, играет, как может. Потом попадает в первую, а из высшей лиги туда приходит тренер и говорит: «Конечно, команда у вас слабая, но вот защитника, вратаря и массажиста я забираю». И ты снова в высшей лиге. Проходит некоторое время, команда опять попадает в первую лигу, снова приходит тренер и говорит: «Слушай, а защитник у вас ничего, давай его к нам!» Когда я работал в ЦК партии у Купцова, на первых выборах Президента РСФСР Горбачев против Ельцина выдвинул две кандидатуры: Николая Ивановича Рыжкова и Вадима Викторовича Бакатина. При этом сказал: «Вся старая гвардия из ЦК партии работает на Рыжкова, а у молодежи задача номер один – сделать Бакатина вторым». Я еще подумал: «Интересно! Надо за первую позицию драться, а вторая, третья – какая разница? Это уже не президент».

По этой разнарядке я оказался в штабе Бакатина. Распределили обязанности. Я вызвался отслеживать наших политических противников. А тогда, как вы помните, помимо Бакатина, были еще кандидаты: Ельцин, Рыжков, Тулеев, Макашов, Жириновский. На следующем же сборе говорю: «Обратите внимание на Жириновского, он очень грамотно работает и может занять третье место». Я начинаю объяснять, почему, а меня Бакатин прерывает: «Все, хватит. Мы занимаемся серьезным делом, поэтому вариантов два: либо мы работаем на победу и занимаем второе место, либо слушаем анекдоты от Торшина. Жириновский – маргинал, он будет на последнем месте, заниматься им не надо». Я все же пытался настоять на своем, но все было напрасно. «Ну, с этим спорить бесполезно, – обрывает Бакатин, – теперь я понимаю, почему партия проигрывает: набирают таких людей, как Торшин, которые, кроме как ходить по митингам, ничего не могут». Штаб заседал в Кремле. Я вышел на минуточку, а у меня на выходе забирают пропуск. Я спрашиваю, в чем дело, а мне отвечают, что Бакатин распорядился: будем, мол, работать без него, пусть возвращается в ЦК партии. В результате, Бакатин, как вы помните, занял последнее, пятое место, проиграв всем, а Жириновский стал третьим! Похожая история произошла с Владимиром Шумейко. Было это во время выборов в Государственную Думу первого созыва в 1993 году. На заседании штаба я ему доложил, что если дело пойдет так и дальше, то Жириновский по спискам займет первое место…

– Даже так?


– На меня накинулись: «Что ты говоришь? Это маргинал, у него нет шансов! Ну, в общем, сходи-ка ты в отпуск, потом придешь, мы тебя куда-нибудь устроим, с письмами-жалобами будешь работать». Помню, какой растерянный был Владимир Филиппович Шумейко, когда ЛДПР заняла первое место по партийным спискам.

– Последние годы вы прочно связаны с Северным Кавказом. Кто из политиков, по-вашему, наиболее логичен в видении перспектив решения кавказских проблем?


– Могу уверенно назвать несколько талантливых политиков: Александр Дзасохов, Рамазан Абдулатипов, Руслан Аушев.

– Вы возглавили комиссию по расследованию событий в Беслане. Комиссия работает очень напряженно. А с самого верха вас не торопят?


– За все время работы комиссии не было ни одного звонка «с верху». У нас есть все возможности получить любой материал, пригласить любого человека на заседание комиссии. Я неоднократно говорил и сейчас повторюсь, что мы не имеем права торопиться, потому что у нас нет права на ошибку. Все выводы, которые появятся в результате нашей работы, должны быть выверены и аргументированы.

– Почему выбор пал именно на вас? Понадобились ваши способности аналитика?


– Ранее заниматься Кавказом в мои планы не входило. У нас создано несколько комиссий по этому региону. Во-первых, в июне этого года была создана комиссия Совета Федерации по анализу ситуации на Северном Кавказе. Я был назначен ее председателем. Во-вторых, правительственная комиссия, возглавляемая Дмитрием Козаком. В-третьих, комиссия Госдумы во главе с Владимиром Катренко. А комиссия, занимающаяся расследованием трагедии в Беслане, которой я руковожу, единая. Вообще считаю, что сегодня нужно очень серьезно заниматься этим непростым регионом, выстраивать эффективную политику на Северном Кавказе и находить разумные пути разрешения всех проблем, которые сегодня существуют в его республиках. Ведь не исключено, что именно в социально-экономических проблемах и политических просчетах на Северном Кавказе и берет свое начало терроризм.

В качестве руководителя парламентской комиссии по Беслану всех устроила моя кандидатура, поскольку я представляю собой некую нейтральную позицию – никогда не был связан ни с властными структурами северокавказского региона, ни со спецслужбами, ни с армией. И, думаю, немалую роль сыграло все-таки то, что я юрист и занимался межнациональной проблематикой. С уверенностью могу сказать: на сегодняшний день работа в комиссии для меня – одно из самых важных дел. Мы должны дойти до истины в Бесланской трагедии и ответить на вопросы: почему это могло случиться и что необходимо сделать, чтобы это никогда не повторилось?

– Каково ваше отношение к материальному благополучию, ценностям материального мира, деньгам?


– Когда я работал в Центральном банке, то приобрел чувство уважения к деньгам. Не как к богатству, а как к произведению искусства и эквиваленту человеческого труда. Кстати, советские деньги мы до сих пор уничтожить не можем, настолько они качественно сделаны. Да и отец в голову с детства вложил, что копейка – это вообще одно из самых важных понятий: мать, отец, Родина и копейка… Сейчас, если обратили внимание, совершенно хамское отношение к копейке: если она лежит на дороге, то ее никто не поднимает. А я обязательно остановлюсь и подниму. У меня дома у входа висит холщовый мешочек, куда я их складываю. Каждый год на Пасху я иду к всенощной и в свечной ящик эти монетки складываю. Причем от года к году этот мешок становится все тяжелей. Вот на прошлую Пасху он весил четыре с половиной килограмма.

Но я заметил, что все эти монетки попадаются мне не просто так, а только тогда, когда я в жизни делаю какие-то правильные шаги. К примеру, совсем недавно я выступал на радиостанции «Эхо Москвы» о работе комиссии по Беслану. Меня отговаривали: они, мол, там такие вопросы задают – разотрут тебя в пыль! Но я пошел и, на мой взгляд, хорошо отработал в прямом эфире целый час – с двенадцати до часу ночи. А когда вышел на Арбат, то увидел: прямо у меня под ногами десятикопеечные монеты рассыпаны. Ну, думаю, не изменять же традиции, нагнулся и собрал их. А водитель смотрит на меня и понять не может: «Что-то случилось?» А я говорю: «Случилось: вот, деньги валяются, а на них все-таки символика государства, они основа экономики. Они не должны валяться в грязи». ¶

З. Петрова

Вернуться назад

Купить или забронировать горящие путевки в санатории Ессентуков, Железноводска, Кисловодска, Пятигорска, отдохнуть в санатории КМВ вы можете здесь.