Сайт создан при поддержке Общественной палаты РФ
 


Крутой серпантин асфальтовой дороги ведет на одну из возвышенностей ущелья Большого Зеленчука. Воздух здесь чист и прозрачен, как вода горного ручья. На десятки километров вокруг – никаких засоряющих атмосферу объектов. Даже самолеты не летают. Вершина горного плато, ее отметка 2 100 метров над уровнем моря, оставляет облака чуть ниже… Здесь, словно на маленьком островке, огражденном от бушующего моря цивилизации величественными горными вершинами, живут не совсем обычные люди. И даже звезды, за которыми они наблюдают в бездонном ночном небе, не такие, какими видим их мы, простые смертные…

Знали ли в интеллигентной семье писателя и школьной учительницы, что их сын – отличник, занимающийся музыкой и живописью, футболом, рыбками и марками, – станет крупным ученым-астрофизиком? Никто из родителей специально не занимался с ним астрономией. И поэтому такими смешными казались в «гуманитарной семье» идеи маленького фантазера насчет далеких галактик и поиска встречи с внеземными мирами и цивилизациями.

«Тот, кто однажды увлекся звездным небом, уже с детства необычный человек. Все астрономы немножко чокнутые, фантазеры, – рассказывает директор Зеленчукской обсерватории Юрий Юрьевич Балега. – Они с пеленок путешествуют в других мирах, по другим галактикам и планетам. Представляете, в детстве ребята хотят стать кто военным, кто летчиком, космонавтом или учителем. А я строил свои телескопчики, какие-то линзы точил, чтобы смотреть потом на Луну, звезды, спутники Юпитера. В 10 классе астрономия казалась самым скучным предметом для меня, ведь я уже с пятого класса был ею увлечен, в университет на кафедру ходил, где можно было работать с телескопом».

Когда Юрий объявил о своем желании поступать на физфак, отец, бывший в то время деканом факультета иностранных языков в университете в небольшом закарпатском городке, поворчал немного, но, скорее, для виду. Не верил – ведь в семье все гуманитарии. И в своем направлении обещал поддержать, если что… Однако не пришлось, потому что университет Юрий окончил с одной только четверкой и остался работать на звездной кафедре, наблюдая за небесными светилами.

Возможно, в поисках своей галактики рискнули однажды с университетским другом посреди зимы сорваться из родного Ужгорода на Кавказ, когда узнали, что там стоит самый большой телескоп в мире.

«Директор Иван Михеевич Копылов прежде, чем принять нас, устроил небольшой спектакль – этакий экзамен по астрофизике. Никто не обещал нам сразу работу на астрономическом отделении. Пришлось года три осваивать технические работы, заниматься всякими температурными исследованиями, климатом, с зеркалом возиться. Но именно это и помогло позже найти свою тему».


Самой звездной своей удачей Юрий Юрьевич считает создание нового направления в астрофизике, которое начинал разрабатывать с коллегами из Франции и Германии. Интерферометрией заинтересовались тогда во всем мире, и здесь, у самого большого телескопа, собирались крупнейшие ученые-астрономы со всех уголков земного шара, чтобы вникнуть в суть новых методов наблюдения за небесными светилами. Не вдаваясь в глубокие научные пояснения, скажем, что новый метод молодого ученого позволял увидеть детали изображения звезд в 50-100 раз четче.

Было это почти 30 лет назад, в 1975 году…Российская академия наук – это маленькое государство в государстве. Основал ее еще царь Петр около трехсот лет назад. Составляют население этой страны 1200 человек – академики и члены-корреспонденты. Для того, чтобы попасть в это сообщество, нужно немало потрудиться на благо единственной царицы этого маленького государства – ее величества Науки. Другие заслуги – общественные, политические, служебные – здесь не ценятся. И когда собирается совет ученых мужей на тайное голосование, чувствуешь себя маленькой песчинкой под микроскопом, настолько пристально и критически изучается каждое твое деяние. «У меня было 250 научных работ к тому времени и новое направление в астрофизике, а я страшно переживал, – вспоминает с улыбкой о том экзамене Юрий Юрьевич. – Конкурс был жесточайший – более десяти человек на это место. 80 крупнейших физиков страны рассматривают поданные заявки, голосуют тайно, судя только по научным достижениям, которые записаны на небольшом листочке белой бумаги. Так в 1997 году я стал членом-корреспондентом Академии наук».

Стыдно признаться, но главный звездочет России всех наград своих перечислить не смог. Есть орден, несколько медалей за заслуги перед республикой и Отечеством, всего «6-10 штук», как он выразился. Есть степень доктора наук, звания члена-корреспондента Российской академии наук, лауреата Государственной премии СССР… Вот так, легко и просто, ложатся на бумагу годы упорного труда, служения своей профессии, выбранной один раз и навсегда. «Физика – тяжелая наука, очень серьезная. Надо каждый день работать как минимум 10 часов для того, чтобы чего-то добиться. Без выходных, без праздников…»

…Каждое утро, наблюдая, как Балега совершает утреннюю пробежку и перевороты на перекладине в школьном дворе, сотрудники делают выводы, какое у директора настроение. В этом маленьком замкнутом пространстве, где многие годы жизнь идет по одному и тому же сценарию, быть руководителем подчас крайне нелегко: нельзя допускать жесткости и несправедливости, нельзя быть невнимательным или просто равнодушным.

«Здесь же каждый человек – это Галактика, отдельный мир, который не дай Бог потревожить. Ученые – как музыканты или художники, их обязательно нужно оценивать, хвалить, а если ругать, то очень тактично. Это не производство, где выпускают кирпичи или металлические заготовки. Наука – очень хрупкий инструмент. Здесь нельзя человека ломать или допускать конфронтацию в коллективе. Им же некуда уходить! Осознавать это тяжело, поэтому приходится иногда и уступать, и принимать ошибки на себя, чтобы сохранить равновесие в этом маленьком мире.

А вообще, в науке у людей звездная болезнь появляется крайне редко. Многие выдающиеся астрофизики, лауреаты Нобелевской премии – очень простые люди. Могут и выпить вместе, и к черту послать, но при этом сделают немало хорошего друг для друга. По крайней мере, заносчивых научное сообщество не потянет никогда, – признался Юрий Юрьевич, – оно их просто уничтожит».

У каждого из ста научных сотрудников обсерватории – этих ста галактик, как выразился их руководитель, – свои насущные и вполне земные проблемы. Сам Юрий Балега когда-то в 1991 году, получив Государственную премию за одну из научных разработок, не смог купить даже пары ботинок на эти деньги. «Вот так и пришлось в Кремле во время фуршета прикрываться от телевизионных камер, потому что пятка выглядывала из порванного ботинка…»

Впоследствии не раз приходилось переживать, когда кто-то из молодых перспективных сотрудников переезжал работать на другое место – на тот же завод, где платят больше. Оно и понятно: двое детей, памперсы дорогие, картошка…

«Средняя зарплата по обсерватории примерно 3700 рублей. Кандидату наук за степень доплачивают 900 рублей. Доктору – 1500. В итоге у некоторых научных сотрудников зарплата может достигать 4500 рублей. У служб инженерных, понятно, меньше. До западного уровня оплаты труда очень далеко. Там стажер, аспирант получает как минимум 2 тыс. долларов. А здесь старший научный сотрудник получает столько же, но за год. Хотя бы двухкратное увеличение зарплат решило бы массу наших проблем. Тогда бы я шел в Таганрогский радиотехнический университет и говорил: «Ребята, идите ко мне делать науку!» На 7 тысяч люди бы шли».


Кольцевая радиоантенна РАТАНа – 600


За год через обсерваторию проходят около ста студентов, аспирантов. Один-два из них остаются, работают с удовольствием. Астрономы, мягко выражаясь, не совсем обычные люди. Ну какой нормальный москвич с блестящим университетским образованием и с московской пропиской поедет на Кавказ? Есть такие! Юрий Юрьевич считает, что тот же мотив двигал им, когда он безусым мальчишкой завоевывал первые ступени своей звездной науки. «Талантливым людям нужно помогать. Но это не та помощь, когда по звонку или какому-то указу пристраиваешь чьего-то сынка. В науке это не пройдет. Тут человек сам себя делает».

Конечно, фундаментальная наука требует огромных материальных затрат. Когда в середине 60-х годов прошлого века создавалась Специальная астрофизическая обсерватория на Кавказе, понадобилось ни много, ни мало 50 миллионов долларов на один только БТА (большой азимутальный телескоп). О нем газеты в 70-х годах писали: «После того, как на Лыткаринском заводе оптического стекла отлили три заготовки для будущего зеркала, их 736 дней обжигали, обрабатывали на специальном станке, в Ленинградском оптико-механическом объединении довели до блеска. На барже доставили в Ростов, и оттуда на машине – в горы. Уже наверху покрыли слоем алюминия 0,0001 миллиметра. Шестиметровое зеркало весит 42 тонны, с оправой – все 80. Вес всех подвижных частей телескопа – 650 тонн. Эта громада вращается вокруг своей оси почти бесшумно – на тончайшей пленке масла толщиной около одной десятой миллиметра».

Помимо всего прочего для работников обсерватории нужно было построить поселок, проложить дорогу, создать инфраструктуру.

Это было в то время, когда Россия пожинала лавры первой космической державы. Ни до, ни после подобных вкладов в развитие наблюдательной наземной астрономии страны не было. Досадно уступать свои рубежи, но уже с 1996 года американцы переплюнули Россию в астрофизике. Сейчас БТА едва попадает в десятку крупнейших телескопов мира. И как ни странно звучит, но из всех угроз, которые существуют сейчас для крупнейшей обсерватории страны, самой реальной может оказаться не землетрясение, не природные катаклизмы, не паразитные засветки от наступающей цивилизации, а простая человеческая забывчивость. То, что ее оставят прозябать и погибать. Запланированная модернизация телескопа обошлась бы в 20 миллионов долларов. Но в мае было решено, что этот проект не будет запущен. Министерства обороны и науки практически отказались от него. «Мы предполагали за 6 лет снять наше зеркало и поставить новое, диаметром 8 метров. Теперь приходится упрощать проект, – вздыхает директор обсерватории, – мы ограничимся переполировкой зеркала. Это работы на 10 лет. От состояния телескопа зависит жизнь всей обсерватории, поэтому нам, как воздух, необходимо переоснащение главного инструмента. Конечно, досадно, что никто ничем не занимается. Я писал всем без исключения – от Гусинского и Потанина до Березовского, когда он был депутатом Госдумы от Карачаево-Черкесии. У всех просил денег не на новый инструмент, а хотя бы на реконструкцию. Ни один даже не ответил. Такое впечатление, что нашим политикам и бизнесменам брошен кличь: грабь, воруй, а дальше – будь, что будет. Причем задача – украсть как можно скорей, больше и циничней».

Наверно, сейчас кому-то покажется непонятным смысл существования в полуразрушенной, измотанной реформами и проблемами стране огромного научного центра, где большая часть исследований – чистая наука. А это значит, что на нее уходят бюджетные деньги без какой-то надежды на возврат. Но в этом-то и особенность фундаментальной науки: никогда нельзя заранее сказать, какая разработка станет продуктивной и когда.

«Сейчас идут споры, – говорит Юрий Юрьевич, – были ли американцы на Луне? Все это чепуха. Были! Этот национальный проект обошелся США в колоссальную сумму – несколько миллиардов долларов. Но он окупился уже двадцатикратно. Потому что были разработаны новые принципы управления, новые компьютерные системы, новые двигатели. Бюджет на развитие астрофизики в этой стране превышает бюджет всей России. Но США готовы и впредь тратить такие деньги и развивать свои технологии».

От астрофизики, как фундаментальной науки, невидимые нити знаний идут ко многим прикладным наукам. За 25 лет до того, как прогремел первый взрыв термоядерной бомбы на Земле, астрофизики, разбираясь с устройством звезды, поняли, почему светит наше Солнце… И прикладники воспользовались этими знаниями. Во благо или во вред – это уже другая проблема.

«Повторю мудрую фразу философа Канта: «Есть всего лишь две ценности в мире: это наш нравственный внутренний закон и звездное небо над головой». Когда смотришь вверх, поневоле начинаешь обращаться к таким крупным понятиям, как Вселенная, Бог, природа вещей, и неизбежно приходишь к философским аспектам астрофизики. Люди – мелкие существа, которые раздуваются от собственной важности и сами не понимают этого.

Представьте себе наш земной шар обычным шариком для бильярда. Он гладко отполирован – ни Эвереста, ни впадин, ни атмосферы, потому что в этих масштабах они не изменят поверхности даже в одной десятой доли миллиметра. И если Земля – это бильярдный шар, то Солнце будет размером с двух-трехметровый мячик, удаленный от нашего шарика на полкилометра. А вокруг – пустое безжизненное пространство. Человечество существует всего лишь несколько миллионов лет, но в масштабах пространства и времени человеческая жизнь – секунда. Вселенные образуются и исчезают, как пузыри в кипящей воде, а мы не видим этого кипения, потому что живем один миг. Когда это поймешь, то становится просто смешно разделять население Земли на русских и украинцев или американцев и арабов, воевать и что-то делить, набивать карманы деньгами, которые не сможешь унести с собой в лучшие миры. Лишь тот, кто способен оторваться от приземленных проблем, политики, картошки, сможет жить в гармонии и быть по-настоящему счастливым».

Оборудование Зеленчукской обсерватории уникально. Кроме большого азимутального телескопа, который установлен на горе на высоте 2100 метров и видит небо в оптических лучах, здесь работает РАТАН-600 (радиоастрономический телескоп Академии наук) – кольцевая радиоантенна диаметром 600 метров, установленная на окраине станицы Зеленчукской.

В Зеленчукской обсерватории, расщепив приходящий свет в спектр, ученые могут получить его специальные характеристики, исследовать химический состав звезд. Здесь видят звезды такими, какими они были миллиарды лет назад, и на таком удалении, что человеческому разуму представить это сразу бывает не под силу. И тем не менее, если вы услышите, что вот на такой-то звезде нашли уран или золото, то совершенно очевидно, что они там есть. Спектральный анализ расщепляемого света позволяет найти линию этого металла за сотни миллионов световых лет от нас, и определить, сколько его на этой звезде. И не только это…

Взгляд астрофизика уничтожает все представления об астрологии, как о науке. Созвездий, как считают в «звездном» городке, кроме как в воображении человека, просто не существует. Просто кто-то когда-то мысленно соединил звезды в проекты, дал им романтичные названия и поверил в это. Красивая сказка – не более.

Труднее с задачей поиска внеземных цивилизаций. Эта проблема больше из разряда филисофских, как считают астрономы, ведь кто может точно сказать, что такое цивилизация? Одно дело – поиск внеземных форм жизни, другое – разума. Нельзя предполагать, что где-то существует точно такая же цивилизация, как на Земле, с такими же атрибутами. Это достаточно серьезная проблема, и к ней нужно подходить скорее философски, чем с позиции точных наук.

«Я убежден, что любой серьезный физик или астроном ощущает присутствие Бога, – говорит Юрий Юрьевич. – Но не того, с бородой. Есть некий высший разум, природа, которая создала этот мир. Бог есть Вселенная, а не тот, который присутствует в культовой вере и разменивается на дешевые фокусы, превращая воду в вино. Самогонный аппарат делает то же самое. Но это же не чудо. Наша жизнь, внутренний мир каждого из нас – это чудо. В этом смысле христианские заповеди – всего лишь принципы, по которым человек может жить наиболее комфортно. Если буквально, то это набор легенд, мифов, моральных требований. И многие служители культа это понимают. Хотя среди них есть люди разные. Как-то пришлось очень интересно пообщаться с Владыкой Феофаном. Умный человек, не догматик, современный, знающий проблемы времени. И с ним можно поспорить. А главное – любит людей. Самое страшное, когда служители культа людей не любят».


Большой азимутальный телескоп


К вопросу о чудесах. В Буково поражает закономерность совпадений. Недалеко от существующей обсерватории стоял когда-то монастырь древней Аланской столицы, есть основания полагать, что отсюда в незапамятные времена вели наблюдения за небесными светилами. Когда в Советском Союзе возник план создать самую крупную в мире обсерваторию, было организовано 15 экспедиций для поиска самой удачной точки: с наилучшим климатом, максимальным количеством хороших ночей, минимумом ветров и дождей. Никто уже точно не может сказать, почему при выборе места остановились именно на Кавказе, но, как теперь считают ученые, место выбрано не очень удачно. Более того, после строительства обсерватории климат вокруг стал ухудшаться. «Вот в этом смысле можно верить, что есть некая сила, которая контролирует ситуацию, что-то не дает нам разглядеть, подсмотреть, – размышляет Балега, – у братьев Стругацких есть книга «Земля до конца света». В ней высказана идея, что природа сопротивляется своему познанию, начинает создавать преграды на пути ученых. И сейчас главной причиной отказа дать нам деньги на реконструкцию телескопа называют неперспективный климат».

***

Астрофизики нас очаровали. От каждого из них, как от служителей культа, исходило очарование причастности к таинству. А из очевидного, есть ли что-нибудь таинственнее звездного неба? Не верящие в астрологию, почти святотатствующие по поводу веры в Богочеловека, они все без исключения производят впечатление людей духовных и верующих, но верующих в каком-то своем, некультовом, звездном масштабе.

Да и сам поселок Буково, как островок цивилизации среди первозданной прелести гор, чем не монастырское астрофизическое поселение? Древняя обсерватория в разрушенной столице древней Алании и современный (пусть и не по последнему слову) телескоп на вершине горного плато рядом, древние христианские храмы и Лик Христа на скале, паломники из разных уголков России и астрофизики мира – все пересеклось на этом сравнительно небольшом (по вселенским масштабам) клочке земли… ¶

З. Петрова
Т. Гущина

Вернуться назад

Купить или забронировать горящие путевки в санатории Ессентуков, Железноводска, Кисловодска, Пятигорска, отдохнуть в санатории КМВ вы можете здесь.