Сайт создан при поддержке Общественной палаты РФ
 

Приличие – это качество, которое нередко мешает понять истину, узнать и принять человека таким, каков он есть на самом деле. Оно мешает задать вопрос и готово пригладить ответ. Оно как будто знает, как все было и быть должно. Приличие мешает оценить личность согласно ее масштабу. Мы решили нарушить приличия и ввести рубрику, гостями которой могут стать личности только крупного калибра, известные, может быть, одиозные и… бесстрашные.

Судьба с ярким рельефом эпохи…
Это дар небес, ниспосланное испытание или два в одном?
Близкий товарищ, почти друг и вечный оппонент человека, имя которого двадцать лет назад было, пожалуй, у всех на устах. Тонкий психолог и человек, понимающий реальные механизмы власти, предпочитающий действие и результат, азартный и одержимый в достижении цели, без иллюзий и снисхождения к человеческой природе, требовательный, жесткий и одновременно заботливый руководитель, человек, постоянно анализирующий прошлое, устремленный в будущее, деятельно влияющий на настоящее.

С неполных двадцати лет – на разных ступенях властной иерархии. А это значит, памятуя о характере нашей эпохи, что опыт птицы Феникс стал отчасти и его опытом. Последнее возрождение после падения со звездных высот политического Олимпа – в разваливающемся здании Пятигорского филиала Ставропольского политехнического института в качестве его ректора. В результате всего за несколько лет гигант-ский количественный и качественный скачок – от численного состава студентов в 300 человек к 15-тысячной образовательной империи на Северном Кавказе. И все это в далеко не юношеском возрасте и в далеко не благоприятной окружающей среде. Председатель Совета ректоров Ставропольского края, доктор исторических наук, профессор, почетный профессор, действительный член двух международных академий.

Родился в семье крестьянина. Трудовую деятельность начал с 16 лет. В 1958 году окончил Ставропольский педагогический институт, в 1967 году – Ростовский институт народного хозяйства. Этапы биографии: первый секретарь Ставропольского крайкома ВЛКСМ, первый секретарь Пятигорского, затем Ставропольского горкомов КПСС, а с 1976 года второй секретарь Ставропольского крайкома КПСС. Активно занимался вопросами промышленности и транспорта, жилищного и курортного строительства, развития социальной инфраструктуры края. Решением Государственной Думы Ставропольского края В. А. Казначееву присвоено высокое звание «Почетный гражданин Ставропольского края».

Всегда в первых рядах и на самых трудных рубежах: будь то руководство Комитетом по профтехобразованию или Министерством социального обеспечения России. Даже идейные противники отмечают глубокую порядочность и порой необъяснимую человечность В. А. Казначеева.

Почетный работник высшего профессионального образования России Виктор Алексеевич Казначеев создал самый молодой университет новой России.

– В вас лидерские качества с детства были?

– Родился я в крестьянской семье. Мальчишкой был драчливым. Бил многих, не до крови, конечно. Да и дома верховодил над старшим и младшим братьями. Бывало, запру их в доме, ставни закрою, только голову кто-нибудь из них высунет – я сразу камнем. Естественно, они меня и лупили за это. В школе меня называли «маленький Сталин». Его я считал своим кумиром и до сих пор уверен, что для страны он очень много хорошего сделал. Когда он умер, как у нас в селе переживали! Меня в школе за энергичность и активность выбрали секретарем комсомольской организации. Дел полезных было много, но запомнились сады, которые мы высаживали на бедной, со скудной растительностью земле. Воды в тех местах не хватало, одна лишь акация росла. А молодежи захотелось сады разбить – и мы это сделали! Уже годы спустя я помог туда воду провести. Теперь на эти сады приятно посмотреть.


На презентации института повышения квалификации ПГТУ: начальник СКЗУ спецсанаториями Минздрава РФ Н.Г. Истошин, ректор университета В.А. Казначеев и генеральный директор ОАО «Кавминводыавиа» В.В. Бабаскин

– Сейчас вы можете себе позволить дорогую элегантную обувь, изысканные и тоже не дешевые костюмы. А каким был гардероб вашей молодости?

– Как у большинства парней того времени. Вместо туфель – парусиновые тапочки, несколько рубашек, пара брюк. Скромно, можно даже сказать, бедно. Но сколько себя помню, вещи на мне были аккуратные, тщательно отутюженные, что выгодно отличало меня от окружающих. А когда я купил свои первые туфли – ярко кирпичного цвета, однокурсницы подняли меня на стол и долго их рассматривали.

– Было ли у вас тогда чувство, что жизнь сложится особенным образом, что многого достигнете, станете крупным руководителем?

– Может быть неосознанно, подспудно во мне зрело желание стать руководителем. Наверное, отец мой это заметил. Оттого часто брал с собой на работу, а был он тогда заместителем директора МТС. Вспоминаю, как в разгар уборки выезжали мы в поле. Стоит, например, комбайн: поломка, нет каких-то запчастей. Комбайнер перечисляет необходимое, отец ничего не записывает, слушает. Едем дальше. Еще одна машина стоит, комбайнер называет какие-то запчасти. Отец слушает, но опять ничего не записывает. И так весь день. А потом, приехав в МТС, четко отдает распоряжения, кому и что доставить, чем помочь, как ликвидировать проблему. Он все запомнил, все самое главное ухватил. Отец от природы был мудрый, хотя имел всего три класса образования. Я потом часто вспоминал его манеру с людьми общаться – деловую, уважительную.

– Он, наверное, возлагал на вас определенные надежды, хотел, чтобы вы выучились и остались работать в селе?

– Нет, родителям хотелось, чтобы я выучился на строителя, после войны это была самая востребованная профессия. Но мне всегда нравилась работа с людьми, меня к ним тянуло. Вот и выбрал Ставропольский пединститут, причем собирался вернуться домой в село, в начальную школу, на маленькую зарплату. В послевоенное время преподавателей не хватало, тетрадок и учебников практически не было, уроки мы делали на обрывках газет, старых брошюрах. До сих пор отчетливо помню свой приезд в Ставрополь, деревья на фоне рассветного неба на улице Комсомольской. Я ведь из дома уехал сразу после получения аттестата, даже на выпускной вечер не остался и почти всю ночь провел в дороге. Со мной поехал один из школьных учителей. В Ставрополе остановились недалеко от театра. Знакомых в городе не было, попросились переночевать к какой-то старушке. Спали в маленькой комнатенке, перегороженной занавеской, а утром подали документы в институт. Думал, не поступлю. По сочинению тройку получил, расстроился. Но прошел-таки по конкурсу, стал со временем сталинским стипендиатом. Я привык делать все на совесть, поэтому учился хорошо. В институте был председателем студпрофкома и заместителем секретаря комитета комсомола. По окончании вуза предложили мне поступить в аспирантуру, а я мечтал о комсомольской работе. К тому времени я уже был утвержден инструктором крайкома комсомола по работе среди школьников и студенческой молодежи. Чуть не исключили из института. Кое-как, после вмешательства крайкома партии, мне разрешили полдня быть в институте, а следующие полдня – в крайкоме комсомола. Уже после получения диплома я стал сначала вторым, а потом и первым секретарем Ставропольского горкома комсомола. Было мне тогда 23 года.


Губернатор СК А.Л. Черногоров поздравляет В.А. Казначеева
с присвоением выского звания «Почетный гражданин Ставропольского края»

– Трудно быть руководителем в таком молодом возрасте?

– Я вообще удивляюсь, как мне тогда шею не свернули. Ведь буквально через два года меня утвердили заведующим отделом пропаганды и агитации Ставропольского горкома партии. Наверное, сработало принятое накануне постановление ЦК КПСС активнее выдвигать на работу молодежь. В случившееся не поверил до тех пор, пока мне не указали кабинет и мое рабочее место.

– Что вам дала комсомольская работа?

– Прежде всего, чувство уверенности в себе. В чем-то я унаследовал материнские черты характера, она у меня была очень добрая, мягкая, даже застенчивая. И став студентом, я тоже поначалу всего стеснялся. Но когда вопросы требуют незамедлительного решения, то один раз постоишь перед какой-либо важной дверью, второй, а на третий все равно ее откроешь.

– Вы хотите сказать, что у вас нет страха перед людьми с высокими должностями и перед закрытыми дверями?

– Да, во мне нет трепета перед людьми, стоящими на служебной лестнице гораздо выше меня. Что-то они знают больше меня, значит, я тоже это должен узнать. Потому так упорно и учился. Никогда не стеснялся задавать вопросы чиновникам разного уровня, не боялся показаться им в чем-либо несведущим. Я их спрашивал о том, чего не понимал, чего не знал – и это вызывало у них больше доверия, больше уважения. Когда в Пятигорске, решали вопрос о строительстве студенческого городка и учебных корпусов лингвистического университета и фармакадемии, я, будучи первым секретарем горкома КПСС, полетел в Москву к заместителю председателя Госплана, который раньше работал секретарем Ставропольского горкома партии. Он меня проконсультировал по всем вопросам, помог написать письмо на имя Председателя Совета министров СССР и отправил к Председателю правительства. Я не стушеваться, пошел. Доложили, меня приняли и все вопросы с финансированием решили. Вот так! Не надо никого бояться!

– Как показала жизнь, вы знаете цену ответственности...

– Я вообще человек очень дисциплинированный, стараюсь приучить к этому и всех, кто со мной работает. Если в назначенное время по каким-либо причинам не могу прийти на встречу, обязательно позвоню или предупрежу человека о переносе. И обещанное всегда выполняю. Помню, в мае 1970 года на моем первом заседании бюро горкома партии, вдруг зашатались, задрожали под нами стулья. Землетрясение! Оказалось, это в Дагестане стихия разбушевалась, а до нас докатилась волна в 4 – 5 баллов. Ущерб от нее составил один миллион рублей, что по тем временам было огромной суммой. Через четыре дня – новая беда! Сильнейший ливень разразился над городом, которым я только что любовался, поражаясь красоте цветущих деревьев, нежной зелени машукских склонов. За пятнадцать минут все было уничтожено! Черная туча заслонила небо, потоки воды обрушились на улицы, потом пошел град, погубивший все ростки, листья, цветы, разбивший оконные стекла. Я поехал на проспект Кирова, стоял по колено в воде, видел, как вытаскивали детей, стариков из затопленных полуподвальных помещений, как спасали люди свой скарб. Они подходили ко мне, срывались от отчаяния на крик, просили помочь. Я обещал. И приложил все свои силы, все возможности для переселения людей из подвальных и полуподвальных помещений, бараков. Последствия стихии – а это 10 млн. рублей ущерба – были ликвидированы в кратчайшие сроки.

При мне началось строительство микрорайона Белая Ромашка, торжественная закладка фундаментов. Тогда же зарождался и микрорайон Бештау. Это сейчас можно критиковать бетонные тесные пятиэтажки, а тогда надо было видеть радость новоселов, получавших бесплатные квартиры. Все было правильно!

– Все ли? Ведь партийная машина могла смолоть, раздавить человека, мнение одного чиновника могло изменить судьбу?

– Увы, было и такое. Не однажды и я висел на волоске. Звонит мне как-то Михаил Горбачев из Ставрополя, говорит, что в Кисловодске отдыхает Дмитрий Степанович Полянский, член Политбюро, заместитель Председателя Совета министров СССР. Хочет посмотреть достопримечательности Пятигорска, надо встретить. Встретили, показали город. Все вроде бы хорошо. И вдруг: «Это что за собачьи будки?» Дело в том, что по постановлению ЦК КПСС, разрешавшему людям заводить приусадебные участки, мы отвели землю горожанам на выезде. Раньше туда свозили мусор, дым и гарь ползли на город. А люди свалку разровняли, завезли чернозем, огородики обустроили, поставили дачные домики, вагончики, которые так не понравились товарищу Полянскому. Горбачев, надо отдать ему должное, единственный раз тогда меня защитил: «А у вас, в Подмосковье, не такие же будки стоят?». Полянский уехал, а у меня на душе неприятный осадок остался. Кто знает, что мог предпринять член Политбюро против не угодившего ему секретаря небольшого провинциального городка.

– Не нравились вам партийные небожители?

– Они тоже разные были. Буквально через десять дней после Полянского принимали мы в Пятигорске Косыгина. Так же повозили по городу, показали новостройки, рассказали о ходе дел. Выслушал, похвалил, дескать, беспокоятся о городе, стараются – это хорошо. Алексей Николаевич имел привычку, никому ничего не говоря, пойти в город, походить по улицам, рынку, пообщаться с людьми. Горбачев как-то звонит и говорит, что Косыгин ухал в один из колхозов. Поезжай, дескать, проконтролируй, мало ли что там народ ему наговорит. Приезжаю туда, гляжу: Косыгин пожимает руку председателю колхоза, благодарит за хорошую ферму, ухоженные поля. А тот не отпускает его без обеда. «Да меня ж колхозники не поймут – Председателя Совета Министров даже борщом не покормил!» Глава союзного правительства только засмеялся и спокойно направился в скромную столовую. А в другой раз так же молча Косыгин уехал в Домбай, откуда ему поступила жалоба на плохое питание альпинистов. Там его и нашел перепуганный Горбачев. Вот такие разные были члены Политбюро.

– Работа в Пятигорске была для вас своего рода ссылкой. Вы драматично ее приняли?

– Пятигорск мне нравился всегда. Но направление сюда из Ставрополя, вроде бы на повышение, действительно было своего рода ссылкой, потому что Горбачеву понадобилось убрать подальше с глаз таких сильных конкурентов, как я и Валентин Василенко. Новой должности я откровенно побаивался, потому что в Пятигорске была одна из сильнейших партийных организаций края. Здешние коммунисты могли меня не принять. Но голосование прошло гладко: один человек воздержался и «против» проголосовал один – главный врач горбольницы Ташин-ский. Возможно, другой и отомстил бы потом за это «против». Я – нет. Через три месяца мы уже сидели за столом у него дома, он извинялся и говорил, что даже не предполагал, насколько я мог развернуться в городе. В общем, приняли меня в городе, поверили.


Заместитель министра образования РФ В.Н. Неволин и В.А. Казначеев во время международной конференции в ПГТУ

– Были еще моменты, когда горбачевская воля меняла ход вашей судьбы?

– Михаил по натуре трусоват. Но у него такая непомерная жажда власти, что ради нее он готов на все. Когда он был первым, а я вторым секретарем крайкома партии, он страшно боялся моего растущего авторитета у московской партийной элиты. А те так и говорили: «Поедем в гости к Казначееву». Горбачеву доносили о каждом моем шаге. Узнал он и о том, что Федор Кулаков, к тому времени разочаровавшийся в Горбачеве, рекомендовал отправить его послом на Кубу, а меня вместо него поставить первым секретарем. По этому поводу даже постановление уже было принято. Он тут же полетел в Москву к Андропову, который его поддерживал. Юрий Владимирович поговорил с Сусловым. Они все перевернули, и у меня начались большие проблемы. Правда, меня вновь отправили на повышение, председателем Государственного комитета по профтехобразованию. Большая работа в Москве, для края почетно, а по сути он столкнул меня с политической арены. Горбачев меня боялся даже тогда, когда стал секретарем ЦК КПСС.

– Это для вас было неожиданностью? Ведь вы знали Горбачева с самой юности…

– Я голосовал за него, когда он еще только избирался первым секретарем Ставропольского горкома комсомола. На всех постах он был года по два, причем почти никогда не было кворума при голосовании. Скорее, была рекомендация партии по поводу его дальнейшего продвижения. По молодости мы много спорили, обсуждали какие-то проблемы, не задумываясь ни о какой политике. Горбачев же скажет что-то против того или иного партийного решения, и тут же идет на попятную. Я его хорошо изучил за эти годы, по выражению лица знаю, о чем он думает. А уж Раю он слушал беспрекословно.

– Мне кажется, что у вас даже больше претензий к Раисе Максимовне…

– В Ставрополе все знали, что стоит ей сказать слово, и разразится целая буря. Я и сам это на себе испытал. После того, как кто-то сказал Раисе, что очень плохо дела обстоят в краевой детской больнице, Горбачев позвонил мне по внутренней связи и, срываясь на крик, устроил разнос. Я ему говорю: «Подожди кричать, дай разобраться, в чем дело!» Мы с этой проблемой разбирались, искали пути решений, а он потом даже не вспомнил о ней.

– Но у вас не всегда же были плохие отношения с Раисой Максимовной?

– Было время, когда кому-то в голову пришла «блестящая» идея объединить Министерства просвещения и профтехобразования. Решение в корне неправильное. Но переубедить в неразумности этого шага я никого не мог. Председатель Совета Министров РСФСР Воротников посоветовал мне обратиться к Горбачевой. Я написал ей письмо. Вскоре поутру раздался звонок, меня вызвали на Старую площадь и решение об объединении отменили. Или другой пример. В бытность мою Министром социального обеспечения России затеял я строительство в Москве протезного завода, научно-исследовательского института протезирования и протезостроения, поликлиники на 600 мест, института трудовой экспертизы. Я довел производство инвалидных колясок с 18 до 156 тысяч. Но первоначально требовалась валюта, тридцать тысяч долларов. Ни Правительство России, ни Правительство СССР таких денег не выделяло. Что делать? Пишу Горбачевой записку: помогите, мол, детям-инвалидам. Снова поутру меня вызывают в Кремль, нажимают какие-то кнопки, подписывают бумаги и перечисляют необходимую валюту. Вот кто такая была Раиса Максимовна.

– Механизм власти во все времена действует одинаково. Помимо государственных, здесь имеют значение и личные интересы. Приходилось в определенные моменты, когда требовалось наладить контакты с «нужными» людьми, прибегать к материальным затратам?

– Если вы имеете в виду деньги, то отвечу категоричным «нет». У нас это было не принято. Смотрели больше на способности, умение работать с людьми, ответственность за порученное дело. Рекомендовали, продвигали, поддерживали.

– И за этим никогда не стояло денег? Не было откровенной продажи должностей?

– Насколько я знаю (а знаю я о многом), этого не было. Могу это утверждать, где угодно. Да, преподносили подарки высокопоставленным гостям – сувениры, картины, хорошие коньяк или водку. Не более.

– По нашим временам это называется представительскими расходами.

– Ну что вы! Когда узнаешь, какие сегодня перемещаются колоссальные суммы, то становится страшно. И противно, когда мне говорят, почему, мол, не отстегиваешь кому надо. Естественно, я не святой человек, но в прежнее время самое большее, что мы себе позволяли, так это хорошее застолье. Но при той огромной нагрузке, которая ложилась на плечи каждому руководителю, расслабляться как-то надо было. Правда, делали это нечасто, иначе тут же письмо полетит куда следует о злоупотреблениях, о нарушении партийной дисциплины и прочем.

– Вы смолоду были во власти. А что значит для вас власть?

– Так получилось, что власть – это моя жизнь. Но я считаю, что шел к ней честно. В ставропольской комсомольской организации вообще долгое время не было стукачества, пока не появился Горбачев. Вот он мог и схитрить, и подставить, и просто оговорить человека, как в начале своей комсомольской карьеры поступил с Николаем Махотенко. Когда комсомольцы узнали об этом факте, многое в резких тонах высказали ему. Горбачев сыграл не последнюю роль и в судьбе Министра внутренних дел СССР Николая Щелокова. Уверен, что он приложил руку и к оговору первого секретаря Краснодарского крайкома партии Сергея Медунова. Последнему не повезло, что родители Раисы жили в Краснодаре, и Горбачевы туда нередко наведывались. Супруги жестко убирали конкурентов. Действовали через Андропова, который, смертельно больной, тоже рвался в генсеки. А Суслов? Прошел огонь, воду, а вот медные трубы – нет. Желание быть наверху, слава взяли верх над разумом. Все они были падки на лесть, хотя это первый спутник предательства. И Горбачев любил грубую, прямолинейную лесть. Доносительство поощрял. В таких случаях забывал обо всем, снимал очки, внимательно слушал «стукача», а потом все в подробностях пересказывал Раисе. Эта обстановка была мне противна, порой было просто невыносимо. Что я мог ощущать, когда для Суслова, которого называли совестью партии, потому что он сдавал в кассу остатки заграничных командировочных, надо было доставать подводное ружье с пятигорского завода «Импульс», а из Оренбурга – пуховые платки и меха?

– Но для того, чтобы подняться наверх, надо было заплатить свою долю унижения, угодничества, лести. Разве вы не готовы были заплатить эту цену?

– Готов! Когда после очередной стычки с Горбачевым один партиец посоветовал мне «поподхалимничать», я попробовал. «Да, Михаил Сергеевич, совершенно верно, Михаил Сергеевич, будет сделано, Михаил Сергеевич!» Проходит день, два, потом Горбачев посмотрел на меня, я – на него, и мы друг друга поняли… Не мое это дело – подхалимаж. Я привык прямо говорить все, о чем думаю. И это, между прочим, спасало меня от многих бед.


Основатель Поста №1 у Огня Вечной Славы в Пятигорске В.А. Казначеев

– Что вы ощущали, когда узнали, что остались без министерского портфеля?

– Об этом я узнал из программы «Вести», где показали выступление Ельцина, отправившего правительство, всех министров в отставку. Утром в дачный поселок, где мы тогда жили, служебная машина за нами не пришла. Мы даже дела свои никому не сдали. Я позвонил Горбачеву, меня с ним соединили по телефону, когда он летел из Минеральных Вод. Сказал ему, что остался без работы, попросил отпустить на Ставрополье, тем более что в Москву я вообще не просился. Сказал, что согласен на любую должность, хотя Болдырев противится моему приезду, боится конкуренции. Назначили меня инспектором ЦК КПСС, потом выбрали заместителем секретаря ЦК КП РСФСР. Высокая должность по тем временам. И в этом, кстати, сыграла положительную роль Раиса Максимовна.

– Но проработали вы в этой должности, я так понимаю, лишь до августа 1991 года?

– Совершенно верно. Правда, успел за эти восемь месяцев защитить докторскую диссертацию в академии общественных наук. Когда разразился переворот, все разбежались. Я последним подписывал документы о передаче зданий и всевозможных ценностей, которые в тот момент начали растаскивать. Это был страшный момент: здание ЦК окружили, сорвали флаг Советского Союза, кричали что-то в победном упоении пьяные молодые люди. Жутко было! Пришлось пережить и известия о бывших соратниках, которые выбрасывались из окон, стрелялись. Меня допрашивал следователь по особо важным делам прокуратуры России, а поскольку я и года не поработал в ЦК и никакими денежными ресурсами не распоряжался, то меня и оставили в покое. Отправили во вновь образованную комиссию по социальным вопросам. Поразило меня, что пришедших к власти демократов интересовало больше всего то, как получить дачу или квартиру в Москве. Они загоняли машины с продуктами во двор и раздавали их чиновникам бесплатно. Демократы, эти борцы со льготами и привилегиями, потрясли меня. Насмотревшись на них, я решил уйти.

– Да, смутное то было время, страшное...

– Это уж точно! Устроился в университете на ставку профессора и создал фонд экономическо-социальных отношений с Германией. Был в замах у Александра Шумейко, получал очень приличную зарплату, повыше министер-ской. Но меня все это не радовало. Было еще несколько довольно серьезных предложений возглавить различные компании, фирмы, но все какие-то скользкие, непонятные. Я отказался, решил все бросить и возвращаться на Кавказ. Ставрополь, как я уже говорил, для меня был закрыт Болдыревым. Мне предлагали должности руководителя администрации Чечни, начальника главка по Северному Кавказу. После поездки в уже разбитый и разрушенный Грозный, я написал докладную записку Черномырдину. Тот с моей кандидатурой согласился, а Ельцин не утвердил. Тогда я и выбрал Пятигорск, филиал Ставропольского технологического института. Приехал, посмотрел: кабинетик маленький, все разбито, разболтано, кругом грязь, второй корпус – просто одни развалины… Ну, думаю, попал! Потом взял себя в руки. Мне ведь и не такие должности доверяли, справлялся. Справлюсь и с этой, иначе грош мне цена!

– Многие от подобных виражей судьбы сломались бы...

– Это слабые люди. Я был в таких переплетах, которых слабые натуры никогда не выдержали бы. А я пробую, ищу, не получается – рассматриваю другие варианты. Мне трудно бывает и сейчас. Со многим я не согласен. Не могу спокойно слушать победные реляции в то время, как после чудовищного теракта под Ессентуками в реанимации лежат шесть наших студентов и два пятнадцатилетних паренька из профтехучилища.

– Цинизм был всегда присущ власти!

– Не могу согласиться с вами. Я и при совет-ской власти не был обласкан. Меня давили, мяли, душили. Я могу обижаться, говорить, что со мной поступили несправедливо, что меня выбросили из круга. Но я знаю, что сделано это было не партией, а такими как Горбачев, Лигачев. Я знаю суть этих людишек. А советская власть меня человеком сделала! У меня восемь дипломов, я учился, работал, знал, что буду востребован. Фамилия Казначеева хорошо известна в крае. Сколько было первых секретарей крайкома партии! Вы их фамилии, кроме Горбачева, помните? Нет? А Казначеев был только вторым секретарем, а край крепко в руках держал.

– Почему же тогда вы проиграли на губернаторских выборах?

– Из-за денег, у меня их не было. Сегодня без них ничего нельзя добиться. О честной победе можно и не заикаться. Неужели вы думаете, что хоть один из тех людей, которые стали депутатами, мэрами, губернаторами, попали туда потому, что обладают опытом, умом, желанием принести пользу? Их главный двигательный рычаг – это деньги. А я выдвигался на этот пост, потому что он важен для меня своими возможностями для реальных, полезных дел. Я почти не занимался предвыборной агитацией. Мне нужна была истина, и я ее получил.

– Это был тяжелый урок?

– Не скрою, переживал. Были бы у меня деньги, думаю, все сложилось бы иначе. Тем более, что даже Путин одобрил мою кандидатуру. Мне, кстати, предлагали деньги. Но я поинтересовался, кто за ними стоит? Такой-то. Хочет зерно, мясо, курорты и т. д. Значит, не я буду руководить краем, а мной станут манипулировать и указывать, что и когда делать. А главное – придется все время находиться под пистолетом. Я отказался. Мне власть нужна не ради самой власти, а для людей. Чтобы они потом добрым словом вспоминали мои дела. Мне противно смотреть на происходящее сегодня, на то, что самую лучшую, историческую часть города застроили кафе. Разве мы могли себе такое позволить раньше? Да я Болдырева в свое время готов был растерзать за 16-этажные дома, что он построил напротив Лермонтовских ворот, да еще на деньги, которые я выбил на инженерные сети! Там должны были стоять дома по индивидуальному проекту, не выше четырех этажей.

А то, что я проиграл – неправда! Я выиграл свою совесть. Переживал больше из-за перевертышей, что вокруг меня крутились.

– За свою жизнь вы сталкивались со множеством таких людей. А друзья у вас есть, настоящие?

– Есть, конечно. С Евгением Ивановичем Тимощуком вместе еще в комсомоле работали, нас связывает сорок лет дружбы, мы никогда друг друга не подводили.

– Виктор Алексеевич, вы ведь тоже по отношению к людям не идеальны. Наверное, многих обижали. Есть перед кем покаяться?

– В работе всякое бывает. Приходилось где-то сдерживаться, а где-то острые разговоры вести. Никто от этого не уйдет. Если ты берешься за огромное дело, ты не всегда принимаешь одни лишь популярные решения. В первую очередь нужно думать о благополучии людей, ради которых, собственно говоря, работаешь и живешь. Мне непонятен всегда ровный тон Путина, порой непонятна позиция власти. Взять хотя бы печальные события на Кавминводах, теракты. Неужели у нас мало милиции, нет соответствующих служб? Почему жители должны все время оглядываться, бояться ножа в спину, ждать, что тебя унизят, оскорбят, уничтожат? Я этого не понимаю!

– Виктор Алексеевич, есть ли у вас ощущение полной внутренней свободы, когда вы можете позволить себе говорить и делать все, что угодно?

– Нет. Впрочем, ее никогда и не будет. Если ты находишься в обществе, если ты работаешь среди людей, то нельзя расслабляться. Нельзя позволить себе то, что ты считаешь непозволительным для другого. Нет одинаково думающих людей, одинаково реагирующих на какие-либо события. Ошибкой было считать, что народ и партия едины. Общество гораздо сложнее.

– Есть ли человек на политическом Олимпе, вызывающий у вас особую симпатию, доверие?

– Нет. Сейчас нет.

– А, может быть, это связано с тем, что вы принадлежите к другому поколению?

– Нет, возраст здесь не при чем. У меня к ним негативное отношение потому, что всех их знаю. Ни у кого из них нет убеждений. Мы дорожили мнением людей, а эти забывают, что говорили вчера, что обещали людям. Они нагло смотрят с телеэкранов, безбожно врут, обманывают, грабят. Самое страшное, что наступило время полного недоверия. Убеждают нас, что народ поддерживает «Единую Россию», достижения демократии. Нет их, этих достижений! При коммунистах демократии было больше, чем сейчас. Сталина критикуют, обвиняют в ГУЛАГах, расстрелах и прочем. Так почитайте еще раз Чехова, его дневник путешествий на Сахалин. Лагерей и тогда хватало – страшных, жестоких. Но те, кто не хочет жить по законам, должны нести наказания. Возможно, пройдет лет десять, и Ельцина с Горбачевым расстреляют за то, что они с государством, с республиками сделали, что людей обездолили, загубили. Не надо думать, что во мне говорят злость или обида на Горбачева за то, что он обошел меня. Это абсолютно не так. Я даже рад, что не окунулся в этот котел.

– У вас крупное учебное заведение. Сегодня, когда вузы борются за студентов. Не страдает ли от этого качество высшего образования?

– Что касается государственных вузов, а я возглавляю именно такой, то в большинстве из них можно гарантировать и качество знаний, и квалификацию выпускников. Что касается коммерческих, то там ситуация не всегда благополучная. Студенты на лекции не ходят, а меры не принимаются. Бывает, что и у нас прогуливают занятия, но молодые люди знают, что спрос с них будет строгий, и поблажек ждать не стоит. У нас есть один докторский и три кандидатских диссертационных совета. Сегодня в университете преподают 16 академиков, 56 профессоров и докторов наук, 355 кандидатов наук, 280 человек обучается в аспирантуре по 11 специальностям.

– Виктор Алексеевич, но вы же не станете отрицать, что кандидатство сейчас, мягко говоря, отличается от прежнего?

– Я доктор наук советского периода. Поэтому правоту ваших слов оспаривать не буду. Стараюсь, чтобы в наш университет не попадали люди с “левыми” дипломами. Хорошо, что в министерстве и высшей аттестационной комиссии остались люди прежних убеждений.

– На посту ректора вы не ощущаете себя Троекуровым?


– Я не помещик и не имею таких прав, как он. Чувствую себя равноправным среди всех, но знаю, что от меня многое зависит. Если человек заслужил, то могу и «по мозгам дать», на то и власть. Но окружающие знают, что необъективности не позволю.

– Вы не боялись своих замов, не боялись вторых, которые стремятся стать первыми?

– Никогда не боялся конкуренции и всегда опирался на умных людей. Конечно, лучше продвигать того, кто вырос около тебя и разбирается в существе дела, чем вводить в курс нового человека и ждать, пока он освоится. И потом, плохо, когда у человека нет амбиций, значит, ему безразлична его работа, безразличны люди вокруг.

– Виктор Алексеевич, случись такая возможность, что бы вы поменяли в своей жизни?

– Ничего. Меня все устраивает. Каждый период жизни был по-своему интересен. Было много трудных моментов, которые требовали от меня выдержки. Никто не сделал для Пятигорска столько, сколько сделал я. При мне строили микрорайоны Белая Ромашка, Бештау, санатории имени Кирова, Лермонтова, «Тарханы», «Ставрополье», радоновую лечебницу. В Ставрополе за три года я многое построил. Иногда сам удивляюсь, сколько же всего я успел, смог сделать!

– Для достижения своих целей вы использовали чувства людей: страх, честолюбие, корысть?

– Это – набор инструментов руководителя.

– Вы считаете себя тонким знатоком человеческих душ?


– Нет. Человека до конца понять невозможно. И тот, кто пытается это сделать, только зря время теряет.

– Вы верующий человек?

– Нет! Где бог, где Алексий, где Феофан, когда убивают юношей, молодых девочек, стариков, когда уничтожают народы? Где они в это время? Каждый волен верить в то, что ему близко. Я не препятствую ничьей вере. Но не забываю попа, который отрекся от своей религии и попросил направить его на завод. Не знаю, как сложилась его дальнейшая судьба, но помню его протест против обмана.

– В городе говорили, что когда вы были первым секретарем горкома партии, то не оставляли без внимания ни одну симпатичную женщину.

– Правильно говорили. Было бы странно, если бы я не обращал внимания на женщин. И должность здесь не при чем. Я и сейчас не удержусь от комплимента хорошенькой студентке.

– На алименты не подают?

– Нет оснований, хотя я бы не возражал. Красивых женщин всегда любил.

– Как жена это воспринимала?

– Нормально. Она всегда доверяла мне. Сейчас у меня образ жизни поспокойнее, а в прежние времена работал допоздна, раньше 11 часов ночи домой редко возвращался. Если министр отдыхает в Кисловодске, то не скажешь же ему, что меня жена дома заждалась. Приедешь домой за полночь, а от тебя еще и коньяком разит. Кому это понравится?

– Если бы все жены так реагировали, многие партийные работники просто спились бы...

– Это люди слабой воли. Все зависит от самого человека, от его умения держать себя в руках. Я никогда не был трезвенником, выпивал, но голову не терял. А вот что такое сигареты, не знаю, никогда не пробовал, даже в мыслях такого желания не было.

– Как вы познакомились со своей женой?

– Я сидел в горкоме комсомола, разговаривал по телефону. Пришли две девушки становиться на учет. Обе симпатичные, но особенно приглянулась одна. Когда я закончил разговор, их уже не было. Я перебрал все учетные карточки, но ее не нашел. И тут мне товарищ говорит, что к ним в мединститут перевелись две девушки из Самарканда. Дал пригласительный билет в клуб, где я мог их встретить. Я пришел, выступил там с докладом. Правда, увидев Аллу – так звали девушку, – стал запинаться от волнения. Когда провожал ее, она еще и поиронизировала над моим выступлением. Через несколько месяцев я сделал ей предложение. Алла приняла его с условием, что свадьба состоится, если она сдаст экзамен по философии. Ну, тут уж я злоупотребил своим служебным положением. Приехал в мединститут и попросил завкафедрой философии поставить моей невесте пятерку. Он просьбу уважил. Спустя некоторое время мы расписались, а вот на собственную свадьбу я чуть не опоздал. У меня на этот день значился доклад по разоблачению культа личности Сталина. Доклад большой, на шесть часов. Как я ни спешил, как не пропускал страницы, а все-таки к нужному времени опоздал. Алла чуть не ушла со свадьбы.

– Жена для вас – это тыл, любимая женщина?

– Это друг, человек, который живет моими интересами. Объяснений в любви, всех этих красивых слов, вздохов не было. Я не признаю сантиментов, у меня на них нет времени. Конечно, бывало всякое. Ругалась, что задерживаюсь допоздна, ворчала, но я не обращал на это внимания.

– Как вы считаете, имеет ли мужчина, обладающий властью, преимущество в глазах женщин?

– Не обязательно. Есть женщины, которые абсолютно равнодушны к власти. Есть и другие, которые видят в высокой должности какой-то корыстный интерес.

– Как сложилась судьба ваших детей?


– Неплохо. Один сын работает в правительстве, два института окончил, кандидат наук. У другого тоже два высших образования за плечами, тоже кандидат наук, возглавляет Ставропольский филиал ПГТУ. Оба вполне обеспечены и могут побеспокоиться о себе сами. Есть внуки.

– В вашей жизни были и есть власть, успех, есть люди, которых вы любите, семья, дети. Чего еще вы хотите от жизни, о чем мечтаете?

– Действительно, не каждому дано быть дважды министром Российской Федерации, членом правительства страны, делегатом пяти съездов партии, депутатом Верховного совета России трех созывов, делегатом 19 партийной конференции, членом ЦК ВЛКСМ, делегатом двух съездов комсомола. Кто-то посчитает это нескромным, но могу сказать, что, будь я на месте Михаила Горбачева, никогда бы не допустил того, что произошло. Я сохранил бы страну.

Удовлетворен тем, что не запачкал свое имя, вовремя сумел отойти от власти, хотя это не просто. Удовлетворен тем, что имею сейчас. Сегодня все мои помыслы – об университете. Я боюсь уходить из него, знаю, что когда приходят новые люди, начинаются перемены, обычно не в лучшую сторону. Хотя, когда я пришел в Пятигорский горком партии, то ни одного человека не снял с работы. Я всего один раз ездил в отпуск на десять дней, и меня не интересуют иностранные курорты.

Я похоронил много дорогих сердцу людей, до сих пор отзывается болью в душе смерть младшего брата Алексея. Пришло жестокое познание жизни, понимание того, что судьбу не обмануть. Пусть все закончится в тот срок, который ею определен. Мне выдалась счастливая, интересная, напряженная жизнь. И пока она продолжается, я в числе тех, кто делает конкретные дела.

P.S.
Временно пустует кресло главы города Пятигорска. Последний мэр Юрий Васильев стартовал в Госдуму России по партийным спискам «Единой России» и сразу в кресло председателя бюджетного комитета. Девятнадцать претендентов заявили о желании вступить в предвыборную борьбу. Инициативные группы предлагали Виктору Алексеевичу Казначееву присоединиться к соискателям.

– Я искренне благодарен пятигорчанам, жителям Кавказских Минеральных Вод за высокое доверие, которое мне оказывается, за веру в мои силы и профессиональные качества, – говорит Виктор Алексеевич. – Но претендовать на должность главы Пятигорска не буду: считаю, что с моей стороны это было бы безответственно по отношению к 15 тысячам студентов и более, чем 1,5 тысячам сотрудников Пятигорского государственного технологического университета (а это тысячи семей!), и их доверие я должен оправдать до конца. Как должен оправдать доверие губернатора А. Л. Черногорова и ректоров Ставропольского края.

Я люблю Пятигорск, внимательно слежу за процессами, происходящими в городе: радуюсь успехам, переживаю вместе с жителями и трагические минуты. И, самое главное, я верил и верю в мудрость российского народа, я верю в пятигорчан. Они сделают правильный выбор.

Вероятно, я буду не далека от истины, если скажу, что добрая половина претендентов на должность главы переступала порог ректорского кабинета в Пятигорском технологическом университете с просьбами о поддержке…

Зоя ВЫХРИСТЮК

Вернуться назад

Купить или забронировать горящие путевки в санатории Ессентуков, Железноводска, Кисловодска, Пятигорска, отдохнуть в санатории КМВ вы можете здесь.